– Ну почти. Скорее уж как “Планёр Гимли”. А потом нас снарядили на эвакуационный рейс. Мы сели на том же аэродроме, который вы увидели тогда, и двое суток занимались вывозом людей.
– А кого вывозили? – поинтересовалась Ирэн.
– Семьи военнослужащих. Нас попросили в частном порядке. А я и так собирался в Москву за Хелен. Вот как-то так. Эвакуацию мы закончили сегодня ночью, и мы хотели вылететь утром, но вмешался случай – мы слишком сильно пошумели, и на нас навалилась толпа регенератов.
– Кого? – спросил Пьер
– Ресурректов, Пьер. А что было дальше – вы и так знаете. – с изрядной долей иронии сказал я и продолжил. – Тогда мы потеряли бортпроводника, а нашего командира укусили…
– Но вы не сказали, что потеряли его, значит, он жив? – с надеждой на меня посмотрела Адель.
– Меня тогда не было на аэродроме, долго рассказывать почему, ему командир группы спецназа, который и попросил нас слетать в Москву, ножом ампутировал руку. Сейчас он в больнице.
Мы уже разлили в стаканы тот армянский коньяк и распивали его, будучи уже не трезвыми, но ещё не в конец пьяными.
– Жером, а как вы вообще вырвались из Токио. Я особо тогда не слушал радиоэфир.
– Чего не рассказать? Расскажу. Мы прилетели седьмого числа рейсом в Нариту, и у нас была трёхдневная стоянка по графику. Японское направление не особо популярно
– Когда стали поступать сведения о массовом психозе, мы с Пьером и Мишелем решили на всякий случай укрыться во французском посольстве. А там каким-то образом оказались и наши стюарды.
– После исхода Парламента на Корсику, поступил приказ об эвакуации персонала посольства. Мы попытались связаться с командованием японской армии, но те отказались, мол, они заняты эвакуацией Императорского дома. И мы решили пробиваться своими силами. Благо, на территории посольства было три автобуса, но за раз они могли перевезти человек сто, и то, мы их заталкивали в автобусы как японцы заталкивают пассажиров. Так что нам пришлось сделать несколько рейсов. Мы и так перевозили людей только по ночам, тратя на перевозку по семь-восемь часов.
– Но вот во время последней заброски произошла трагедия – один из автобусов вдруг загорелся. Люди в другом автобусе хотели выйти на подмогу, но их окружила толпа ресурректов. Люди сгорели заживо… – взяла слово Адель. – В автобусе было тридцать человек.
– А когда мы прибыли в Нариту в последний раз, то толпа ресурректов окружили самолёт. Консул решил отогнать их и взял консульскую машину. Боюсь, это было самоубийство. – закончила Ирэн
– Его почти загрызли насмерть, пока он не добрался до машины. Он сигналил, выманивая регенератов как можно дальше от самолёта, и у него получилось.
– Вы сказали, что потеряли сорок человек.
– Ах, да. Какая-то женщина из посольства сошла с ума и попыталась вернуться в автобус при посадке. Тогда ещё несколько человек решило пойти за ней, но возле автобуса на них напали ресурректы. Вот как-то такой у нас исход. Про американцев рассказывать? – закончил Жером.
– Я слышал.
– За тех, кто не вернулся. – сказал я тост, забыв, что французы вряд ли поймут меня, но внезапно появившийся Хайнц объяснил.
– Согласен. За человечество. – поднял тост Жером.
– За Францию. – поднял тост Пьер
– За… За героев, какой бы они ни были национальности, какие бы ни были у нас разногласия в прошлом. – закончил Мишель.
– За… за всех нас. – поднял наш экипаж хором один и тот же тост.
Потом, после того, как
Мы все выпили и посмотрев на часы, я понял, что время уже к полуночи.
– Герр Гоффман, можно вас на минуточку? – спросил меня Хайнц.
– Да, конечно, что такое?
Мы отошли на кухню в хвосте самолёта, где он обратился ко мне по-немецки:
– Герр Гоффман, вы откуда?
– Из Хайдезе, но всю жизнь прожил в Москве, если вы об этом. Я из русских немцев, так что увы, с Германией меня связывает только паспорт и язык.
– Жаль. У меня родители живут в Гамбурге. Два дня назад я не смог дозвониться до них. Они живут в портовой части города. Может быть, они уплыли… не знаю.
– У них есть лодка?
– Да. Старая моторная яхта, но я никогда не видел, чтобы она отшвартовывалась от пирса.
– Скажи, а почему… почему ты работаешь во Эйр Франс, а не скажем, не в Люфтганзе?
Это было бы логично, уж как минимум.
– Скажу честно – это из-за Адель. Мы познакомились лет пять назад в Париже. Я был с родителями, а она – с отцом. Мы столкнулись, когда пытались найти, только не смейся, Нотр-Дам. И когда мы искали его, то разговорились. Я учил французский в качестве второго иностранного, ну и достиг уровня. Тогда мне Адель показалась ангелом, и мы начали переписываться.
Действительно, Адель – девушка с милым, даже слегка округлым лицом, как у русских красавиц далёкого прошлого, но французский шарм мне никогда не нравился.
А что насчёт Лены – так там другое. Резкое лицо, взгляд отяжелён татарами, которые вроде как две сотни лет держали русских в вассальной зависимости, а теперь что? Они (русские и татары всмысле) так перемешались, что у них даже поговорка пошла "Поскреби русского – татарина найдёшь". Так, что-то я отвлёкся.
– А что Жером? – спросил я.
