Однако, по Бёму, эта апелляции к опыту и к ценности означает только порочный круг в объяснении. Ибо предметом опыта являются отношения обмена; почему, например, труд скульптора ценится в пять раз выше простого труда? Маркс говорит, что труд скульптора представляет пятикратную ценность: этому нас учит опыт, который показывает, что это сведе́ние совершается в общественном процессе. Однако, как раз этот общественный процесс, пишет Бём, и должен быть объяснён. Если бы фактически меновым отношением было 1:3, а не 1:5, то Маркс-де рекомендовал бы нам принять этот масштаб редукции, как установленный опытом… Мы, резюмирует Бём, таким образом, не узнаём ровно ничего о действительной причине — почему продукты различных видов труда обмениваются в том или ином отношении. В этом решающем пункте закон ценности нам изменяет.
Это и есть то знаменитое возражение, которое не один только Бём выдвигает с такой настойчивостью. Всякий «мыслящий» читатель, существование коего Маркс со своим известным «социальным оптимизмом» предполагает в предисловии (нам кажется, что это единственное необоснованное предположение, когда-либо сделанное Марксом), чувствует в этом пункте пробел, и на этот пробел делались указания даже из «более или менее марксистского» лагеря — Бернштейном, К. Шмидтом и Каутским.
Присмотримся поближе к вопросу. Прежде всего сам Бём говорит, что различие состоит только в том, что в одном случае мы имеем дело со сложным, а в другом случае — с простым трудом. Таким образом ясно, что различие в величине ценности должно быть сведено к различию труда. Тот же самый продукт природы может в одном случае быть предметом простого труда, а в другом случае — сложного и, смотря по этому, получить бо́льшую или меньшую ценность. Следовательно,
Вспомним здесь ещё раз ход мысли Маркса. В том месте, которое цитировалось выше, он говорит: «его ценность (т. е. ценность товара, созданного сложным трудом) делает его равным продукту простого труда». Чтобы понять этот процесс, мы в анализе ценности должны принимать всю находящуюся в данный момент в распоряжении общества сумму труда, как сумму, состоящую из однородных частей, определяемых лишь с количественной стороны, а отдельные затраты труда, поскольку они создают ценность, — как пропорциональные доли этой общей суммы. Но я могу рассматривать совокупный труд, как нечто качественно однородное, лишь в том случае, если я могу свести его к некоторой общей единице измерения. Этой единицей является «простой средний труд», который заключается «в расходовании простой, средней рабочей силы, которой располагает телесный организм каждого обыкновенного человека, не обладающего никакой специальной подготовкой»10. Сложный труд составляет кратное этой единицы, простого среднего труда. Но какое кратное? Это, говорит Маркс, устанавливается общественным процессом за спиной производителей. Но Бём отказывается признать какое-либо значение за этой ссылкой на опыт. Теория ценности, по его мнению, совершенно отказывается здесь служить нам. Ибо «ни одно из присущих квалифицированному труду свойств не определяет a priori и не даёт возможности определить, какой пропорцией следует пользоваться, чтобы свести его, с точки зрения образования ценности к простому труду, а всё решает фактический результат, фактические отношения обмена»11. Бём требует, следовательно, масштаба редукции, чтобы иметь возможность наперёд устанавливать абсолютную величину цен; ибо объяснение феномена цен составляет, как говорит в другом месте Бём, задачу экономической науки.
Но разве отсутствие масштаба редукции действительно означает непригодность закона ценности? В характерной противоположности к Бёму Маркс видит в теории ценности не средство к теоретическому установлению цен, но средство открыть законы движения капиталистического общества.
