Я уехал уже довольно далеко от обычной своей действительности, которую стал называть для себя – «стандартной реальностью» Появилось стойкое ощущение, что такой режим восприятия непривычен и труден для тела. Чувствовалось, что телу просто тяжело справляться с возникшей нагрузкой, оно, тело, стало мешать быстроте разума. Возможно, тяжело было как раз психике, но все ощущения доставались телу. Причем не в смысле обычной физической нагрузки, а под давлением тесноты и груза окружающих впечатлений. Ни глубокие вдохи, ни попытки отвлечься от ситуации не давали никакого эффекта. Реальность не спешила возвращаться к своему стандарту, наоборот все только начиналось. Окружающее менялось очень быстро, словно обычная, временами возникающая рассеянность усилилась бы многократно. Но в то же время я постоянно помнил, что это странное, совершенно иное состояние, и есть новая схема восприятия. В какие-то моменты такое восприятие даже визуализировалось в обличье серого квадрата, разбитого на множество более мелких квадратиков, что постоянно и очень быстро менялись, символизируя фрагменты стандартной реальности. То есть в обычном состоянии с помощью концентрации внимания я мог воспринимать в один момент времени лишь один такой квадратик, и пока воспринимал, он никуда не девался, и на его месте не возникало нового. Здесь же обрушилось восприятие всех этих квадратиков одновременно. Причем все они непрерывно менялись, и не было возможности остановить, замедлить, упорядочить или как-то повлиять на это. Воспринималось все и разу. Можно было только вернуться к восприятию значения отдельного квадратика. К тому, что уже появлялось. Сделать backspace. Хотя даже в этом случае содержание снова менялось на новое.
И тут вдруг я понял, что существует реальная опасность оказаться в темпоральной петле, закольцевав несколько часов жизни. Показ начинался бы с момента сидения в офисе, когда я разглядывал базальтовую плитку и потягивал сок, а приостанавливался мгновенным исчезновением сознания и снова повторялся бы с начала. И так бесконечно. Для выхода из замкнутого круга предлагалось сделать разрыв – выброситься из окна. Совершить самоубийство. Потом возник некий Голос в виде мыслей какого-то абсолютного существа, что все время убеждало меня выйти из петли. Шагнуть в пустоту. Я понимал, что именно он, обладатель этого Голоса и есть хозяин всего сущего, и именно владелец данного голоса, находясь в материальном воплощении, некогда стоял в кафедральном соборе Салерно у гробницы папы римского Григория Седьмого Гильдебранда. Его, обладателя Голоса, ноги сначала сожгли обувь, а потом проплавили базальтовую плиту пола. Потом, как-то со стороны, будто во сне, я видел, как пришли люди, одетые в форму американского экспедиционного корпуса. Их трое. Молодая женщина и двое мужчин. Они сняли верхние плиты пола, со второго слоя вывернули прямоугольный кусок с проплавленными отпечатками, погрузили на тележку и увезли. Потом алмазными пилами вырезали фрагменты со следами и вынули образовавшиеся прямоугольные камни. Камни разошлись, поменяли множество разных владельцев, пока один из них не оказался в моих руках. А Голос все твердил. Он знал мои мысли еще до того, как я их думал. Он все время издевался надо мной и говорил: «Скоро ты подумаешь, что можешь выйти через дверь и вырваться отсюда, но не трать зря силы, все просчитано и предусмотрено, не ты первый, попытки твои давно известны». После этого я действительно думал эту самую мысль, шел к двери с уверенностью обреченного, твердо зная, что мне говорят правду. Я толкал дверь, убеждался, что она закрыта и возвращался в комнату, куда меня поместили. Мысль потянуть дверь на себя даже не приходила тогда в голову, столь реально безнадежной представлялась ситуация…
Я пережил еще множество состояний переходивших одно в другое, пока Голос не потерял прежнюю убедительность и не утратил всякий интерес ко мне. Меня куда-то вели неясные полуневидимые спутники без лиц, я сидел в каких-то автомобилях с изменчивым интерьером, ехал по темным переменчивым туннелям и узким улицам, похожим на сумрачные горные ущелья. Реплики Голоса стали какими-то малозначительными, распались на части, приказной тон пропал, а потом я понял, что никакой это не голос, а мои собственные мысли, только приходящие откуда-то сбоку.
Тут Голос вдруг появился вновь, но Голос этот был уже какой-то резкий, слишком конкретный, неприятный, и до отвращения реальный:
– Кажется, они все-таки накачали его этой дрянью. Будем потихоньку вытаскивать. Приготовь-ка два кубика хлоразина и капельницу с физраствором.
29. Пробуждение
