С дверью была только одна-единственная палата, предназначенная для особ, приближенных к императору. Ее именовали по-разному: «смотровой палатой», «ВИП-палатой» или «Випкой». Кто там жил, я так и не выяснил, но кто-то был точно: туда регулярно заходил врач, заглядывали медсестры, привозили еду. Время от времени приходили посетители: яркие разрисованные девицы, похожие на проституток. Поскольку палата имела собственный санузел, тамошний обитатель не баловал отделение своим обществом. Дверь всегда плотно затворялась. Такую закрытость было легко понять и простить: пахло в отделении мерзопакостно. Впрочем, через пару дней я уже принюхался, а потом и вообще перестал ощущать окружающую вонь. Вообще, скоро выяснилось, что все не так уж и трагично. Да, воняет, но это во многих местах у нас так… и в столовых, и в публичных сортирах, и в подъездах некоторых. Ну, долбанутые и алкоголики кругом – так я теперь в метро регулярно таких вижу. А что выйти нельзя, так на то и режим. Такова уж специфика отделения.
Для начала я попытался как-то оглядеться и выяснить, что за народ вокруг. Контингент оказался примерно такой: чуть ли не половину составляли алконавты. Угодили они сюда путями разными. Кого привезли с хроническим алкоголизмом, кто был доставлен с острым алкогольным отравлением, а кое-кто даже сам пришел, добровольно. Остальное население составляли наркоманы и токсикоманы. В разной степени наркозависимости, отравленности и жизненной активности.
Наркоманы. Сначала я полагал, что это самые интересные обитатели отделения, своего рода элита, что они прекрасно знают свои недостатки и относятся к ним с должной самоиронией. Какая глупость. Все оказалось совсем не так. Чтоб такое подумать, надо лишь в кино наркоманов видеть или Пелевина с Кастанедой обчитаться. На самом-то деле настоящий наркоман существо совершено бездушное. Даже если бы его родители лежали с пробитыми головами в окровавленной ванне или оказались подвешены крюками за сухожилия нижних конечностей, ему было бы вообще пофиг, ну или просто прикольно. Беседовать с такими оказалось необычайно скучно, да и незачем.
Запомнился один наркоман-новатор, который приспособился делать себе клизму из смеси веществ, чем очень гордился. В отделении у всех, у кого можно, он скупал или выменивал прописанные, но не принятые таблетки, толок в порошок, разводил и заправлялся.
Многие здесь лежали повторно, часто неоднократно, и отлично тут ориентировались. Так на второй неделе моего нахождения в этом месте, один мужичок, какой-то, кстати, мелкий начальник, выписывался. А уже через сутки снова угодил назад: неделю держали на вязках. Оказалось, что отмечая выписку с друзьями, мужик хватил водки с пивом, дома добавил как следует и все это заел таблетками, что выписал врач, причем употребил их сразу и все. Через пару часов этот дядя, теперь уже опять больной и абсолютно голый, в невменяемом состоянии проворно по улице, вознося хулу Господу и понося президента. Около трех ночи его безжалостно изловили патрульные и снова привезли в больницу. Очень скоро он уже был как огурчик и подумывал об очередной своей выписке. Из бесед с персоналом я узнал, что он постоянный клиент: лечится уже не то третий, не то четвертый раз за этот год.
Немало в отделении было и первичных наркотических отравлений. Однако такие пациенты наркоманами себя вообще не считали. Как часто повторял один из них: «первый раз – не пидорас, второй раз – как первый раз, а потом – вжик, и уже привык».
Токсикоманы – эти были самыми молодыми и наиболее глупыми из постояльцев. Все мозги у них давно уже вытравились бензином и всякими иными органическими растворителями, что вдыхали в себя данные придурки. В качестве дополнительного бонуса почти каждый имел серьезные проблемы с легкими и печенью. Выглядели они просто ужасно: отечные, какие-то серо-зеленые с морщинами на лицах. Человеку постороннему и не приобщенному, вообще сложно понять, в чем тут кайф и главный прикол.
Еще в отделении существовали «овощи». Обычно происходили они из хронических алкоголиков или токсикоманов. Это такие особые пациенты, что ходить вообще не могли, или могли, но с трудом, да и то под себя. Иногда они издавали нечленораздельные звуки и пуки. В организме у них мало что действовало, а поскольку памперсы менялись раз в сутки, запах в ближайшем окружении стоял соответствующий.
