Фрид чувствует, что придется расплачиваться за эту оплошность: давать объяснения, отвечать… А может быть, этим дело еще и не кончится! Фрид — уполномоченный партийной ячейки, он отвечает за всю работу, за качество сена, за выполнение плана. А тут лошади и машины стоят по ту сторону Амура…
Трижды посылали уже людей за катером в Хабаровск, а ответа все еще нет. Катер из коммуны выслали, но он торчит где-то между Тунгуской и Амуром и хрипит испорченным мотором.
Ребята думают, раскидывают умом. Минуты на Амуре уходят, будто сгорают. Созывается экстренное собрание.
Разжигают костры.
— Так вот, товарищи, для работы необходимы лошади и машины…
Все сидят вокруг костров и слушают речь Ривкина.
— Мы могли бы весь остров побрить и обеспечить себе спокойную зиму. Все были бы довольны — и коровы, и лошади, и люди. Мы решили послать еще одного человека, напишем письмо в исполком, все подпишемся, обрисуем положение: сорок коммунаров торчат на Тарабаровском острове, а лошади и машины — на другом берегу… Нам грозит срыв заготовок сена на зиму… Как вы считаете? Высказывайтесь.
— Чего тут высказываться, надо послать, и все! Больше мы ведь ничего и не можем!
— Надо написать в газету!
— Насчет правления надо написать!
— А при чем тут правление?
— Оно обещало всем обеспечить.
— Оно и обеспечило!
— А катер оно обеспечило?
— Обеспечило! — сердито крикнул Ривкин. — Катер послали, чтобы…
Он замялся и умолк. Берка лежал, теребил губу и посмеивался.
— Погодите! У меня есть предложение.
— Тише, ребята! Слово имеет Файвка.
— Вот что… Надо переправить пару лошадей так, без катера.
— На твоих штанах?
— Балда, чего лезешь?
— Тише! Дайте человеку сказать. Что ты предлагаешь, Файвка?
— Что я предлагаю? В прошлом году косили на Красной речке? Косили. Перевозили. Ну, чего вы на меня глаза таращите, как истуканы? Пока там выспятся и пришлют, можно несколько стогов сметать.
Ребята притихли. Вокруг дымового облака кружили и пели комары. Амур тихо плескался у берегов. Все смотрели на Ривкина и молчали. Ривкин наморщил лоб и сказал как бы про себя:
— Сокол переплыл бы, умный конь.
— Страшно рисковать! — говорит Златкин.
— Иди спать, если боишься. Я берусь переправить двух лошадей, — голову даю на отсечение!
— Ладно, Файвка, давай! Я еду с тобой! — согласился Ривкин. — Значит, так: мы едем и возьмем Сокола, Фрид отправляется в город, а здесь будут ставить копны.
Ребята растащили поленья по палаткам и комарникам, надымили и полезли в мешки спать.
Комарники натянуты на низенькие колышки, вбитые в землю. Кругом они обложены землею. Влезают в комарник через один приподнятый край, затем выкуривают дымящейся головней комаров и лишь тогда засыпают. Ребята спят сладко и храпят во все носовые завертки. После долгого трудового дня хорошо спится на берегу Амура. Но продолжается это блаженство недолго. Проходит час-другой, и в комарниках начинается возня, слышатся проклятья:
— Казалось бы, хорошо закрыли, а все равно поналезли!
— Мы так надымили, задохнуться можно, ни одного комара не осталось.
— Черт его знает! Будто нарочно напустили сюда комарья!
— А может быть… кто-нибудь пошутил…
— Поймать бы… Убью насмерть!
— Наверное, напускают. У меня был приподнят край… Надо следить! — говорит Манн, извиваясь от укусов.
Рядом с ним в комарнике лежит старик Брейтер.
— Вот смотрите, — кричит из комарника Манн, — этот старый кряхтун спит как ни в чем не бывало! Его и не кусают. Лежит спокойно…
— В могиле бы тебе так спокойно лежать, американский жулик! — кричит в ответ Брейтер и начинает стонать.
— Ребята, — говорит Манн, — надо следить! Я берусь следить.
— Болван! Чтоб ты подавился! — отзывается Брейтер.
Поехали за Соколом. Чтобы придать Ривкину бодрости, Файвка рассказывает о своем любимце.
