— Но сдаваться ты не должен.
Понятно. Он уже сегодня хотел кончать, но мы еще на машинах попробуем. Я не сдамся!
— И правильно делаешь, — сказал Фрид, — ваше соревнование много дало. Теперь уже все соревнуются, даже старик Брейтер.
— С кем?
— С русоволосым пареньком из новых.
Многие замечали странное поведение Берки и его безразличное отношение к работе. Из всех шести косилок, которые были в работе, одна лишь косилка Златкина выполняла норму. Остальные отставали. Машина Берки с утра стояла на месте, лошади жевали траву и волочили вожжи, путавшиеся в колесах. А бригадир среди белого дня натачивал ножи то одной, то другой машины, давал советы, а то и вовсе забирался под дерево, разжигал костер и усаживался курить. Берка всячески старался доказать, что коммуна обязательно распадется.
— Коммуна, — толковал он, — может существовать только тогда, когда она маленькая, а тут набежало со всего света всякой твари по паре, один другого знать не знает, и ни у кого ничего нет. Такая коммуна должна погибнуть.
— А как же ты себе представляешь настоящую коммуну? — спросил один из коммунаров, который серьезно задумался, услышав эти рассуждения.
— Мой совет прост: все старые коммунары, лучшие, должны уйти и создать особую коммуну, маленькую, и никого из новых в нее не принимать.
Он вызывающе посмотрел в задумчивые глаза коммунара: понятно, мол? — и добавил:
— Земли здесь хватает, бери.
— В районе такого дела не допустят! — сказал один.
— Как это не допустят? — возразил Берка. — Новое хозяйство не дадут организовать?
— Нет, не позволят. Теперь речь идет об укреплении старых коммун. Читал постановление?
Берка постановления не читал, но настаивает на своем. Он даже нашел выход, если такое постановление и в самом деле существует:
— Надо уходить. Надо поставить район перед выбором: даете землю, — ладно, нет, — мы уезжаем. А старым биробиджанцам они уехать не дадут! Вот что нужно!
Он смотрит на своих собеседников с улыбкой, точно хочет сказать: «Стоит минуточку подумать — выход найдется».
Златкин, который никогда в таких беседах не участвовал, тем не менее всегда доискивался до их смысла.
После знойного и утомительного дня наступил вечер. Ребята пришли усталые, молчаливые и на берегу застали косарей, уже искупавшихся и нетерпеливо поглядывающих на кухню. Первой не выдержала Груня. Она возбужденно крикнула:
— Вот полюбуйтесь на них! Уже пошабашили!
На берегу стало шумно. Коммунары, которые все время надеялись на машины, пылали от гнева:
— Как это по полдня работать?
— Почему никто не знает, сколько они успевают за день?
— Учета работы нет!
— Тише, ребята! — вмешался Ривкин, когда публика основательно разгорячилась. — Не кричите. Учет есть. Знаем, сколько кто успевает. Один Златкин выполняет норму, больше никто. Машина Берки вообще не работает.
— Будь сам бригадиром! — крикнул Берка.
— Нет, не я, — ответил Ривкин. — Бригадиром назначат другого.
— Почему одного бригадира? Вся бригада никуда не годится, если они норм не выполняют! — заметил один из ребят.
В эту минуту подъехал Златкин. Берка раскричался, что кто-то портит машины, а ему приходится их чинить, что нужно точить ножи. Увидав Златкина, несколько человек заговорили сразу.
— А почему Златкин может? Почему у него ничего не ломается? А ему кто ножи натачивает? Ведь он всего третий день как работает!
— Что тут удивительного, — сказал Златкин, — если люди ни черта не делают? Сидят часами в дыму и агитируют за то, чтобы удирать из коммуны. Никто не работает. Вся бригада никуда не годится.
— Вот мерзавцы!
— Саботажники!
— Гнать из коммуны!
— Под суд их!
На берегу все ходило ходуном. Над головами ползли темные тучи и еще больше раздражали коммунаров.
Собрание возникло стихийно. Называли имена новых членов бригады:
— Бригадиром назначается Златкин!
— Правильно! — крикнули ребята.
— Он настоящий парень!
— Коммунар! Биробиджанец!
В бригаду вошли также Файвка и Мейер Рубин. Они пожимали друг другу руки;
— Теперь начинается новое соревнование! Не правда ли, Файвка?
Файвка не возражает: он всегда готов с кем-нибудь соревноваться.
На берегу все еще шумно. Фриду трудно утихомирить разгоряченных ребят.
Берка сидел в стороне и поплевывал на воду.
Надвигалась ночь, темная, тяжелая.
Машины заговорили веселее. Обновленная бригада стала крепкой. После двух-трех дней работы большие участки острова оказались оголенными, а на площади многих гектаров лежали груды сена. Росли и стога. Ребята нажимали изо всех сил.
— Скошенное сено не оставлять! Если ударит дождь, оно пропадет! — говорит Ривкин. — Придется на день-два остановить машины и бросить все силы на уборку.
Но пока машины работают вовсю. Ривкин сияет. Машина идет хорошо.
— Совсем другое дело! — говорит он Файвке. Тот никак не может установить ножи так, чтобы трава срезалась под корень.
Файвка злится, гонит лошадей за Рубиным, который успел уйти далеко к горам.
— Эй! — кричит Файвка. — К горам не лезь! Там охрана…
Ему не угнаться за Рубиным.
— Ты уже когда-нибудь работал на машинах? — спрашивает Файвка.
