— Принцесса умоляетъ васъ, — продолжала Лилли: — не подписывайте бумаги о регентств, пока она сама не переговоритъ еще съ вами! Ради Бога, ваше величество, ничего не подписывайте!
При послднихъ словахъ Лилли невольно настолько возвысила голосъ, что герцогиня въ полуоткрытую дверь ее услышала и тотчасъ же возвратилась. Схвативъ Лилли за руку, какъ провинившагося ребенка, она потащила ее вонъ въ дтскую, а здсь накинулась на нее, какъ фурія:
— Что ты говорила государын? что?
— Ничего я не говорила…
— Вотъ я пожалуюсь герцогу и твоей принцесс…
— Жалуйтесь; принцесса моя, во всякомъ случа, повритъ мн скоре, чмъ вамъ.
— Дерзкая двчонка! Чтобы и ноги твоей здсь никогда не было!
Лилли уже не возражала и вышла вонъ, говоря себ:
"Что можно было сдлать — я сдлала; а теперь — будь что будетъ!"
Было же вотъ что:
По прочтеніи въ дворцовой церкви подписаннаго императрицею манифеста, вс собравшіеся тамъ высшіе воинскіе и гражданскіе чины приняли присягу новому наслднику престола. Были приведены къ присяг по-ротно и выстроенные передъ дворцомъ гвардейскіе полки. Въ то же время сдлано было распоряженіе объ объявленіи манифеста во всхъ столичныхъ церквахъ. Сочиненіе же "деклараціи" о регентств было поручено Бестужеву-Рюмину.
По настоянію баронессы Юліаны, Анна Леопольдовна сдлала еще разъ попытку проникнуть къ своей августйшей тетк, но герцогиня Биронъ, какъ и раньше, не допустила ея до нея: лейбъ медики, дескать, строго-настрого запретили безпокоить умирающую.
Между тмъ Бестужевъ изготовилъ какъ "декларацію", такъ и челобитную отъ имени сената, синода и генералитета о назначеніи будущимъ регентомъ герцога курляндскаго, и ни y кого изъ этихъ "знатнйшихъ" особъ не оказалось настолько гражданскаго мужества, чтобы не подписаться подъ общей челобитной. Доложить челобитную государын, по требованію герцога, взялся Остерманъ. Удостоился онъ аудіенціи только черезъ два дня. И что же? Анна Іоанновна, выслушавъ докладчика, не подписала деклараціи, а положила ее себ подъ изголовье, со словами:
— Оставь… Я еще подумаю…
Всть объ этомъ, понятно, ни для кого изъ придворныхъ не осталась тайной.
— Вотъ видите ли, ваше высочество! — заликовала Лилли. — Государыня меня тогда услышала. Помяните мое слово: регентшей будете вы!
— Ужъ право, не знаю, радоваться ли мн этому или нтъ! — вздохнула принцесса. — Въ государственныхъ длахъ я ничего не смыслю…
— Вмст мы какъ-нибудь въ нихъ и разберемся, — замтила Юліана. — А останься все управленіе въ рукахъ Бирона, такъ намъ съ вами совсмъ житья бы уже не стало.
Тутъ вдругъ явился камергеръ принца-наслдника, графъ Минихъ-сынъ.
— А я къ вашему высочеству посредникомъ отъ герцога курляндскаго.
— Что же ему еще отъ меня нужно? — удивилась Анна Леопольдовна.
— Вопросъ о регентств все еще виситъ на воздух.
— Да я-то тутъ причемъ?
— Безъ регентства государство остаться не можетъ. Такъ вотъ не соблаговолите ли вы, для ускоренія дла, просить также герцога принять на себя регентство, а потомъ сказать объ этомъ и ея величеству.
— Да что онъ съ ума, видно, сошелъ! — вскричала Юліана. — Чтобы принцесса сама же просила его отнять y нея власть?
— Власти я не ищу, отозвалась съ своей стороны принцесса. — Но въ государственныя дла я не мшаюсь, а предложеніе герцога нахожу по меньшей мр страннымъ. Жизнь моей тетушки хотя и въ большой опасности, но, съ Божьей по мощью, она можетъ еще поправиться.
— Такъ ему, значитъ, и передать?
— Такъ и передайте.
Биронъ на этомъ, однакожъ, еще не успокоился. На слдующее утро передъ Анной Леопольдовной предстала цлая депутація высшихъ сановниковъ съ тмъ же предложеніемъ. Но отвтъ имъ былъ тотъ же. Тогда временщикъ ршился на послднюю мру — лично уговорить государыню, и что ему это наконецъ удалось, доказывало то, что вслдъ за тмъ, 16-го октября, Остерманъ былъ снова вызванъ на аудіенцію къ императриц. Оставался онъ y нея съ полчаса времени, а когда вышелъ, то объявилъ ожидавшему его Бирону, что декларація ея величествомъ, слава Богу, подписана и положена камерфрау Юшковой на храненіе въ шкатулку съ драгоцнностями, стоящую около царской кровати, а также что государын благоугодно теперь же видть принцессу Анну съ принцемъ-супругомъ и цесаревну Елисавету. Возвратилась Анна Леопольдовна оттуда въ свои собственные покои вся въ слезахъ.
— Государыня васъ еще узнала? — спросила Юліана.
— Узнала… Она была такъ ласкова и со мной, и съ цесаревной… Герцогъ общалъ ей, что отказу намъ ни въ чемъ не будетъ…
— А вы такъ и поврили его общанію?
— Если онъ его не сдержитъ, то это будетъ на его совсти.
— Да y этого изверга разв есть совсть! И вы ничего не возражали?
— Гд ужъ тутъ было возражать! Докторъ Фишеръ сейчасъ только сказалъ мн, что сегодня тетушк немножко легче, потому что Остерманъ своей аудіенціей приподнялъ ея нервы; но что за этимъ наступитъ реакція, и завтра все будетъ уже кончено.
