Утром следующего дня Тоэльт`син пришел в дом, где оставил на ночлег своих гостей, и пригласил Турна следовать за собой. При этом он вежливо, но твердо отклонил попытки других нордлингов последовать за своим ярлом. Был молодой вождь на этот раз без шлема и кожаных доспехов, но в просторной рубахе-безрукавке, изукрашенной по краям уже знакомым Турну орнаментом. Волосы его были собраны на затылке в пучок, в который было воткнуто длинное цветастое перо, а руки повыше локтей перехвачены плетеными кожаными браслетами, в которые тоже были вплетены небольшие и мягкие разноцветные перышки. На ногах у него были какие-то подобия невысоких сапог со шнуровкой, сделанных из мягкой кожи и разукрашенных узорчатым шитьем. Теперь уже явно было видно, что Тоэльт`син принадлежит к какому-то знатному роду.
Следуя за своим провожатым Турн пришел к подножью меньшего из рукотворных холмов. Там его спутник подошел к лестнице ведущей наверх и со словами:
— Кош-Чалан-Таг-Чокуль! — опустился на колени и, простершись ниц, коснулся руками подножья лестницы.
Затем он поднялся и сказав:
— Килу! — сделал жест приглашающий начать подъем на вершину. Сам же он остался у подножья.
Потея и отдуваясь Турн одолел последнюю ступеньку и оглянулся вниз на раскинувшийся под ним Те-Ти-Улькан.
Улицы города, ровные как стрела, замощенные камнем и пересекающиеся под абсолютно прямыми углами, его огромные священные ступенчатые холмы, его каменные здания, построенные ровными рядами и разукрашенные в яркие цвета, его пышные сады, многие из которых были разбиты прямо внутри обширных дворов позади домов. Все это поражало своей грандиозностью, и некоторое время молодой ярл был буквально зачарован увиденной панорамой.
Однако, вспомнив, что он здесь не для того чтобы любоваться видами, Турн обернулся и осмотрел храм, венчающий вершину холма. Тот представлял собой прямоугольное приземистое строение с плоской крышей, целиком построенное из гладкого белого камня. Стены храма были изукрашены резьбой с уже знакомым узором из переплетающихся немыслимым образом змей и трав, раскрашенных в яркие цвета. Кроме того, в стенах были сделаны ниши, из которых на ярла глядели каменные головы, напоминающие змеиные. Головы были с клыками, загнутыми книзу, и с небольшими волнистыми усами, тянущимися вдоль пасти от носа в сторону затылка. Глаза же, в которые создатели умудрились вмуровать прозрачные желтые переливающиеся на ярком солнце камни, хоть и были с вертикальными зрачками, располагались не по бокам, как обычно у змей, а на передней части головы, как у человека. Такие же две головы располагались по обе стороны от прямоугольного прохода ведущего внутрь храма.
Поразмыслив немного, ярл пробормотал себе под нос:
— Наверняка, мне туда, — и шагнул в прямоугольный проем прохода.
В храме оказалось довольно светло, по стенам его украшали росписи каких-то событий изображавших, к удивлению Турна, светлокожих людей, очень похожих на нордлингов, в компании с навваэлями. Среди этих людей, изображенных при различных обстоятельствах, постоянно присутствовал один высокий и уже не молодой человек с лицом властным и уверенным.
В глубине стоял постамент с уже знакомой змеиной головой. Только здесь она была раза в два больше, а в глаза ей были вставлены ограненные самоцветы, переливающиеся в свете двух огней, горевших в больших медных чашах, которые стояли по обе стороны от статуи. Перед головой, судя по всему, был жертвенный алтарь, на котором лежало большое золотое блюдо с подношениями. К алтарю вели три небольшие ступени и на нижней из них сидел человек.
Когда Турн сделал несколько шагов в сторону алтаря, брови его невольно поползли вверх от удивления — там сидел старый жрец, которого он уже видел в оставшемся давно позади Аль-Те-Хинне. Увидев изумленное лицо молодого нордлинга старик хитро улыбнулся и сказал:
— Привет тебе, Турн.
В следующее мгновение ярл понял, что стоит с открытым ртом и c видом полного дурака…
— …Сначала говорим о Вотане. Дело старое, говорить надо долго, но время есть, — старик прикрыл глаза и замолчал, похоже, собираясь с мыслями.
Говорил он на языке нордлингов так, как сейчас среди народа Турна говорили только самые древние старики. И хотя свою речь ему приходилось подкреплять изрядной долей жестов, заменяя слова, которые видимо уже давно позабылись, а также иногда перемежать наречие нордлингов словами из местного языка, но, тем не менее, понять его можно было вполне.
После того, как жрец наконец приготовился, он наполовину приоткрыл глаза и, глядя прямо перед собой немигающим взглядом, начал повествование:
— Сначала наши предки жили спокойно и хорошо. Этой землей правили боги, и они бывали среди людей. Им повиновались даже могучие исполины, которых они вырубили в пещерах из скал.
