Так вот на кого он надеется! Полагает, если здесь верят Шумскому, поверят и ему. Тянет время, догадался Николай Антонович. А там, глядишь, вермахт перейдет в контрнаступление и, кто знает, быть может, и освободят свои. Да, самоуверенности ему не занимать.
А между тем пленный продолжал:
— Тем более, что я следовал рекомендации обер-лейтенанта, которую он изложил в письме.
Петрову вспомнилось, с какой неохотой Шумский согласился написать письмо «Шмидту». Но необходимо было, чтобы он сам написал текст, так как в абверштелле знали его почерк. Письмо опустила связная партизанского отряда в почтовый ящик на доме, в котором якобы проживал лже-Шмидт. Абвер в шифрованном задании Шумскому указал, что лицо, которое бросит письмо, задержано не будет, чтобы не сорвать операцию. Как стало известно Николаю Антоновичу, связная ушла из города в отряд.
— А где письмо?
— Письмо было в полевой сумке. Но при взрыве мины я ударился головой, потерял сознание и, видимо, выронил ее. Надо полагать, она находится в бронемашине.
— Наши войска уже заняли место, где подбит ваш транспортер. Если сумку вы оставили там, ее найдут и доставят сюда, — сказал Петров.
Пленный никак не отреагировал на сказанное, но поинтересовался:
— Скажите, почему вы сами не приехали на встречу со мной? Можно это расценивать, как недоверие ко мне или Шумскому?
— Полагаю, у нас еще будет время разрешить возникшие у вас вопросы, разговор продолжим через некоторое время. Отдохните.
— Но я готов...
— Настоятельно рекомендую отдохнуть. А сейчас меня интересует только одно: вы готовы подтвердить то, о чем нам рассказал Шумский?
— Что именно?
Настороженный вопрос свидетельствовал о том, что на последних допросах Шумский давал правдивые показания: замысел со «Шмидтом» с ним в абвере не обсуждался, поэтому в комбинации должны быть уязвимые места. Петров понял, лже-Шмидт не знал, что о нем мог рассказать Шумский, и опасался необдуманным ответом вызвать подозрение у чекистов и разоблачить себя. Он не был готов к допросу в советской контрразведке.
Николай Антонович предполагал, что Шумский в присутствии лже-Шмидта поведет себя не так, как вел на допросах. Поэтому принял решение закончить беседу простым вопросом, который позволил бы пленному успокоиться.
— Мы полагаем, что у вас сохранились с Шумским добрые отношения?
— Да, да, — охотно подтвердил офицер, — в моем искреннем расположении к нему можете не сомневаться.
— Вот и хорошо, — в тон ему сказал Петров. — А сейчас немного отдохните.
Ему показалось, что лже-Шмидт вздохнул с облегчением. Когда за ним закрылась дверь, Кузьменко резко поднялся.
— Николай Антонович, а ведь он не готов к допросу. Объясните, почему вы отправили его? Я почти уверен, нажми на него и он начал бы давать показания.
— Потому что — почти, — мягко ответил Петров. — С Шумским предварительно надо поговорить. Я в нем не уверен, — он усмехнулся. — Он человек настроения, к тому же склада авантюристского. От него всего можно ожидать. Сейчас же он в состоянии отчаяния.
— После допросов Шумский изменился, — заметил Кузьменко.
— Согласен. Но одно дело, когда он дает показания только нам, другое — очная ставка с лже-Шмидтом.
— Будем надеяться на его благоразумие. По-моему, он кое-что начал уже понимать.
— Вам довелось хорошо поработать с ним, прежде чем он стал серьезно задумываться над своим будущим. — От похвалы начальника на щеках Кузьменко появился румянец. — И все же до очной ставки со «Шмидтом» следует с ним еще раз побеседовать.
Шумский старался внешне не выдавать своего состояния. Но дни, проведенные под стражей, оставили свой след: явно обозначились морщинки у глаз, резче выделялись скулы на похудевшем лице. Он тяжело опустился на стул и молча, выжидательно посмотрел на Петрова, готовый отвечать на все их вопросы. Однако сообщение контрразведчиков, что лже-Шмидт в особом отделе, ошеломило его. Он панически боялся СД, гестапо с их методами устрашения. Погрузившись в свои невеселые мысли, невидящим взглядом уставился в окно. Из оцепенения его вывел вопрос Николая Антоновича:
— Кто, по вашему мнению, скрывается под личиной «Шмидта»?
— Не могу знать. — Но увидев в глазах Кузьменко сомнение, театрально прижал руку к груди и произнес: — Не знаю. Возможно, Фурман.
— Сейчас его приведут. Вы должны опознать его, — сказал Петров. Но уловив во взгляде арестованного смятение, твердо предупредил: — Вы его знаете. Он заявил, что вы его друг.
Поставленный в условия давать лишь однозначный ответ, Шумский стал заверять, что он ничего не намерен скрывать.
Петров попросил Кузьменко привести лже-Шмидта.
— Вот вы и встретились, — громко сказал Кузьменко, войдя в кабинет со «Шмидтом».
Переводчик перевел.
Шмидт прищурил близорукие глаза, всматриваясь в Шумского. На его лице появилась улыбка, и он воскликнул:
— О, обер-лейтенант, вот мы и встретились!
Без привычного пенсне Ноймарк, а это был он, показался Шумскому беспомощным и даже каким-то беззащитным.
— Штандартенфюрер... — вырвалось у Шумского, но он тут же испугался собственного признания и отвернулся от гестаповца.
