Бахирев не одобрял сменных заделов, но знал, что еще не завоевал достаточного авторитета у Рославлева и что Рославлев неавторитетного человека не станет слушать. «Этого зверя званием главного инженера не прошибешь. Сам убедится в своей ошибке».
— Надо бы сменное клеймо, — сказал он.
Рославлев не пожелал ответить, но бровями-щетками указал на Малютина, ходившего вдоль линии коленвала с подчеркнутой развязностью, и сказал:
— Одолел нас князь Малютин. Умнее надо было действовать. Хитрей…
Бессилие перед Пуговкиным и Малютиным уязвило Бахирева.
Сорвалось с Малютиным и Пуговкиным, не вышло с вентиляторами, нарушены сроки установки конвейера и сроки переорганизации моторного цеха. Срывалось многое из задуманного. Выполнение дневного плана было наименьшим за последние два года. И все же Бахирев не терял уверенности. Он видел: еще одна-две тяжкие недели — и войдет в строй новый конвейер в ЧЛЦ, новые поточные линии в моторном, отработаются навыки комплектной сдачи деталей. Важно было продержаться эти две-три недели.
Он жил на предельном напряжении, которое немного ослабевало лишь в те минуты, которые он проводил с детьми и Тиной. В конце дня он уже начинал ждать этих минут, как ждет работающий в чаду человек того мгновения, когда можно будет глотнуть свежего воздуха.
Ровно в семь он сидел в «фонарике», и все было так, как хотела Тина.
Мягкий вечерний свет падал на стол, убранный цветами. Дети щебетали вокруг нее. Бахирев улыбался ей той улыбкой, которой она ждала.
Она сидела в центре застолья и угощала булочками.
— Тетя Тина, это какая птица? Это птица — воробей? — допытывался Бутуз.
— У воробьев хвосты узенькие, — возражала Аня.
— Это жар-птица! — установил Рыжик. — У нее разноцветные перья…
— Почему вы не предупредили, что у вас день рождения? — укорял Бахирев. — Мы приготовили бы подарки. Теперь придется дарить завтра, задним числом.
— А завтра я сюда не приду. Завтра политучеба. А послезавтра заводской вечер.
— Я принесу подарок на вечер.
— «Вы мне подарите первый танец, — улыбнулась Тина. — Я хочу видеть вас веселым.
— Ладно. В честь такого дня я согласен веселиться. И там мы с вами выпьем по бокалу шампанского или, на худой конец, портвейна, в честь этого дня. У вас там не осталось еще одной жар-птицы? Я свою уже съел нечаянно!
Когда открылась дверь и на пороге показалась высокая женщина в синем платье, Тина сперва не узнала ее, хотя не. раз встречала прежде. Только увидев обернувшееся к двери, внезапно застывшее, багровое лило Бахирева, она поняла, кто это. Женщина вошла так просто и властно, как действительность входит в сон. Дети с криком побежали навстречу матери. Простым, домашним голосом она сказала Бахиреву:
— Митя, от Нюры телеграмма. Она приезжает о восьмичасовым. Надо ехать встречать. Я тебе звонила, но никто не подошел к телефону.
— Тетя Нюра приезжает?! — закричали разом Рыжик и Аня.
А женщина приветливо обратилась к Тине:
— Вы, наверное, и есть «тетя Тина»? Я уже столько слышала о вас и о вашей картине! Это она? Можно взглянуть?
— Нет, еще рано, не готово! — Тина поспешно повернула мольберт к стене.
Бахирев торопливо говорил:
— Садись, Катя. Нет, сюда. Сейчас я позвоню в гараж. Сейчас машину.
Он суетился возле нее, дети льнули к ней, а она сидела среди них, спокойная, яснолицая, сложив на коленях крупные, добрые руки, и говорила Бахиреву:
— Ты ведь знаешь нашу Нюру! Боится беспокоить, а только больше хлопот. Ну что бы предупредить заранее! Теперь надо мчаться, как на пожар, и не знаю, успеем ли к поезду! — Спокойным, хозяйским движением она поправила пояс на Рыжике.
Тина собирала краски и кисти, не в силах ни уйти, ни вступить в разговор. Она не поднимала глаз и видела только большие белые руки на темном платье — руки его жены, руки матери его детей. Не глядя на Бахирева, она все время мучительно ощущала его суетливость, растерянность и неловкость.
Он вызвал машину, и, занятые своими семейными делами, они торопливо ушли, наспех простившись с Тиной.
Она, сжавшись, сидела у мольберта. На столе недопитый чай и недоеденные «жар-птицы». Горячий уголек счастья так и остался необнаруженным в одной из них.
Что произошло? Ничего! Ничего. За ним зашла жена, и они поехали встречать родственницу. Никакого «происшествия»! Все просто. Почему же такая боль в сердце? И такой стыд?
Она оглянулась в растерянности, ища ответа и помощи. Было пусто и тихо. Недоеденные «жар-птицы» безмолвно смотрели цукатными глазами. «Каким достоинством и уверенностью веяло от этой женщины! Одно мановение ее белых рук — и рухнуло все веселье этого застолья, вся радость последних дней. И как суетился он, словно нашкодивший мальчик, как был неловок и угодлив перед ней е ее большими, спокойными руками! И хоть бы извинился, уходя. Вскользь брошенное сквозь зубы «до свиданья». За что?!»
