Битва вечной ночи полностью

Тысячу лет проспали семеро смертных — сперва одни, а потом в обществе Ангавара и его рыцарей. Когда же Ангавар был призван гласом Койнида и вынужден был стать Королем-Императором, он разбудил их.

— Составите ли вы мне компанию? — спросил он, и они с готовностью согласились, ибо теперь им снова хотелось вернуться к жизни.

Прихоти и желания смертных так изменчивы — даже во сне.

Томас отправился с Роксбургом и его семейством жить при дворе. Король-Император вернул им земли, коими они владели когда-то: после их исчезновения эти владения перешли короне. Возможно, на этих избранных смертных, спутниках Ангавара, наложены были какие-то чары Светлых — во всяком случае, когда они вернулись и снова обрели свои имения, остальные жители Эриса забыли, что когда-то было иначе. Принц Эдвард, Томас Рифмач, Тамлейн и Эллис стали четырьмя смертными, посвященными в тайну короля. Даже прекрасная Розамунда и ее младшие братья и сестры ничего не знали: воспоминания о раннем детстве и колдовском сне для них рассеялись, сделались лишь смутными снами, после которых осталась только легкая непонятная тоска.

Так восемь Спящих, покинув Королевский курган, пришли ко двору Каэрмелора, тогда как Светлые рыцари Верховного короля все еще спали. Но город не мог удержать Ангавара надолго, и часто король уходил побродить в одиночестве, ибо природа Светлых восстает против долгого пребывания в стенах замка, да и вообще в каких бы то ни было стенах. И уходя один или же вместе с кем-то, он выдавал себя за дайнаннца, каким впервые увидела его Ашалинда.

Как к лииу ему форма дайнаннца: тонкая шерстяная блуза с широкими рукавами, присобранными у плеч и закатанными по локти, мягкий кожаный мундир почти до колена с разрезами по бокам для удобства в походе и кожаные краги. Взгляд девушки жадно впитывал каждую подробность. На плечах мундира красовался Королевский герб: переплетенные руны «К» и «Д», число 16 и корона вверху. Правое предплечье обвязывал нарукавник из телячьей кожи с ременной шнуровкой. С пояса свисали бурдюк, пара дорожных мешочков и моток бечевки, а также два охотничьих рога: тот, что побольше, отделанный серебром, сиял молочной белизной, а другой, с медной чеканкой, пылал, точно солнце. На оружейной перевязи покачивались кинжал, короткий нож и топорик с маленькой ручкой. Дайнаннец поднял с земли и надел вторую перевязь, всю в тисненых узорах. Теперь из-за правого плеча был виден грозный длинный лук и крашеные гусиные перья стрел, перевитых изумрудно-золотыми лентами.

В Аннат Готалламоре, в глубине волшебного озерца снова происходили изменения. Вода сгущалась, твердела. Золотая пыль — пыльца колокольчиков — припорошила гладкую стеклянную столешницу. Видения прошлого исчезли. Ашалинда вздохнула.

— По кому ты вздыхаешь, Элиндор?

Что-то в голосе принца Моррагана, задавшего этот вопрос, заставило сирен, гулявших в цветах, выронить золоченый мяч из гибких рук. Тяжелый шар со стуком упал на землю. Спригганы, что ухмылялись из дубовой мглы, проворно отскочили назад, в спешке налетая друг на друга, — им не терпелось спастись от угрозы, таившейся в шелковом тоне вопроса.

И как встарь, Ашалинда не смогла ничего ответить.

— Подойди сюда, — велел Принц-Ворон, и она вынуждена была повиноваться. Взгляд его гипнотизировал, лишал воли. — В самое время, — продолжал принц, — рассеялись твои иллюзии. Не пристало тебе вздыхать по отражению. Ужели ты еще можешь сомневаться, что увидела в Ангаваре эхо твоей первой любви, обманывая сама себя?

— Ничего подобного, — возразила Ашалинда, однако уверенность ее была поколеблена.

Давным-давно, задолго до того, как она впервые увидела Торна-Ангавара, Морраган сумел привлечь ее внимание к себе самым редкостным и необычайным способом. Там, в чертогах Карнконнора он предложил ей заманчивый выбор.

Она прекрасно помнила, как это было.