Другой волшебный холм на протяжении нескольких столетий хранил сон Моррагана и его приверженцев — но наследный принц проснулся и вышел из-под земли уже сорок лет назад. Одни говорят, что сон его ненароком, по дурости, нарушил пастух по имени Коби Уилл, считающий, будто рыцари Светлых и есть те самые легендарные воины, что придут на помощь в трудный час. Другие считают, что смертному не под силу было бы пробудить спящих, а проснулись они по своей воле, когда им надоело спать. Рог же Уилла, говорят сторонники этой версии, был просто одним из инструментов Светлых и повесили его на стену вовсе не для того, чтобы смертные звали на помощь Светлых.
Как бы там ни было, пещера Вороньего кургана уже опустела. Однако призыв Койнида на орлиных крыльях ночного ветра примчался к высоким сводам Орлиного кургана.
Зеленые склоны кургана скрывали просторный зал. Высокие своды этого зала переплетали толстые корни деревьев. А внизу, под сводами, блестели прожилками драгоценных металлов стены. Алые и изумрудно-зеленые самоцветы отражали свет огня, что пылал посреди чертога. В тусклом сиянии за кругом пламени спали сотня прекрасных скакунов и шестьдесят пар гончих. Огонь, не нуждавшийся в топливе, пылал гигантским цветком из шелковых лент, сиял отблесками опала и танжерина. Мягкое золотисто-алое сияние омывало сотню богато убранных постелей, обитых бархатом и золотою парчой. Здесь, подобные неописуемо прекрасным надгробным изваяниям, лежали спящие придворные-Светлые, обреченные на изгнание вместе со своим королем.
Одни облачены были в диковинные доспехи, откованные во дни, что последовали за злополучным Закрытием врат — гладкая поверхность брони сверкала перламутром и изумрудом, ловя отблески чудесного пламени, — они играли на ней, точно хлопья первого снега, звездный луч на воде или закат на стали. Другие были лишь в полудоспехах, а третьи и вовсе в костюмах, словно бы сшитых из листьев, теней и звездных лучей. Лица же Светлых сияли ярче всех огней во вселенной. Однако одно среди них затмевало все прочие вместе взятые.
Многовековую тишину зачарованного чертога под курганом пронзило бронзовое копье разрушительного звука. «Проснитесь! Проснитесь!» — звонко и сильно трубил Койнид, и призыв его разносился эхом всепобеждающего Зова Светлых давно миновавших эпох. И едва пение рога проникло в сводчатый зал, отразилось от сверкающих стен, спящие зашевелились. Кто-то приподнялся па локте, оглядываясь.
Однако пробуждение их запоздало. Самое роскошное ложе уже опустело. Не успел звук рога замереть, как Аигавар, Верховный король Светлых, исчез.
И рыцари Светлого королевства, не успев до конца проснуться, снова погрузились в сон.
На залитом звездным сиянием пляже за много лиг от Королевского кургана серебряный мундштук Койнида был выбит из губ Джеймса Эрисского. Накалэвие с размаху ударил молодого короля по спине. Чудовище разинуло пасть, изготавливаясь сомкнуть челюсти на Джеймсе, сокрушая последние искры жизни, что еще теплились в этой смертной оболочке.
Однако в последнее мгновение злобный дух остановился.
Над берегом прогремели раскаты дивного и грозного голоса, что произнес Слово. Властное заклятие пылающими буквами проступило на тверди небес.
Джеймс почувствовал, как его бережно опускают на омытый соленой водой песок, а рядом кладут жену Катарину. Он не мог пошевелиться, даже головы повернуть не мог, но боли не было. Прекрасное лицо Катарины не было искажено смертной мукой, зеленовато-карие глаза ее были широко открыты, но затуманились, как будто сама она ждала где-то вдали, спрятавшись за этими туманными облаками. Вдали, в море, выл Накалэвие, почти бессмертная его сущность находилась на грани полного распада — так пало на него отмщение левой руки Ангавара.
Король Светлых опустился на колени подле королевской четы.
— Госпоже твоей я помочь не могу, — сказал он Джеймсу. — Смерть забрала ее туда, куда мне нет доступа. Однако тебя исцелить я еще в силах.
Но Джеймс чувствовал, как жизнь утекает от него, и видел те же самые туманные облака, что заволокли глаза его возлюбленной. Быть может, думал он, если заглянуть за эти облака, можно отыскать беглянку?
— Нет, друг, — ответил он Ангавару, ибо, хотя они никогда не встречались, их связывали узы дружбы, — нет, друг, я не расстанусь с моей Кейт. Позволь же мне сейчас предъявить права на величайший дар смертных. И если ты и правда хочешь помочь мне ради священной дружбы, обещай только одно — занять мое место, как некогда занял место предка моего Вильяма. Не засыпай вновь, останься и защити моего сына Эдварда, покуда он не войдет в возраст и не станет коронованным Королем-Императором. Пусть Эрис верит, что государь его жив, дабы империя не дрогнула и не зашаталась. Не дай ей снова развалиться на куски, правь ею, покуда не передашь в руки моего сына. — Он жадно ловил ртом воздух, из уголка губ вытекала алая струйка. — Обещаешь ли ты мне это, Ангавар, король Светлых?
— Я поклянусь тебе в этом, Джеймс, государь Эриса, — тихо промолвил Ангавар, когда в глазах Джеймса померк свет. — Клянусь. Да будет так.
