— Знай же, — промолвил принц. — Пока ты веришь, будто любишь моего брата, твои поиски Ворот так и останутся напрасны. Но когда завеса поднимется, когда ты поймешь, что любовь эта всего лишь отражение в стекле, когда презришь напыщенного орла и полетишь с вороном, тогда, быть может, память вернется к тебе.
В душе Ашалинда ответила ему:
Видя, что она молчит, принц продолжил:
— Нынче я еду в Аркдур. Тем временем ты вольна передвигаться по крепости и Вышней равнине как тебе заблагорассудится. Не теряй же времени даром. Думай и вспоминай, Если я вернусь, не добившись успеха, ты сама будешь рада найти средство вознаградить меня за разочарование.
И принц взлетел в седло боевого коня. Движения его были невероятно легки и быстры. Одной рукой сжимая поводья, он вскинул вторую над головой, подавая сигнал своим рыцарям. Последний взгляд на Ашалинду — и вот уже принц пришпорил коня, перелетел через обрыв и в перезвоне серебра умчался в небо во главе отряда всадников.
Однако последние слова его эхом звучали меж камней:
— Я не потерплю отказа!
Ашалинда стояла у окна, одетая в многослойное платье из лавандовой парчи, длинный шлейф которого волочился по каменным плитам. Тоска точила ее сердце, точно червь спелое яблоко. Как всегда, девушка смотрела на запад. В комнате у нее за спиной Кейтри вольготно растянулась на мягкой кушетке, закинув руку за голову.
— И почему принц покинул крепость в такое время, когда отряды Короля-Императора в какой-то миле отсюда? — вслух поинтересовалась она.
— Возможно, его не так уж волнует исход битвы, — отозвалась Ашалинда и, немного подумав, добавила: — Когда-то в Каэрмелоре, в те дни, когда я в полном расцвете славы скакала бок о бок с великими мира сего и чудилось — весь мир у моих ног, а в руках лежат все земные богатства и каждый день светит солнце, ты сказала мне так: «Госпожа, я бы пожелала вам чего-нибудь самого лучшего, но не могу, ведь у вас ни в чем нет недостатка — ни в богатстве, ни в красоте, ни в счастье, ни в любви». А я ответила тебе: «Кейтри, ничем нельзя владеть по-настоящему, если не знаешь доподлинно, что сокровище твое останется у тебя навсегда. Богатство красота, счастье, любовь — всего этого можно лишиться в мгновение ока». И, зная это, мудрая женщина живет сегодняшним днем. А глупая — ожиданием завтрашнего. Мы и мудры, и глупы одновременно.
— Надо быть как тот улыбающийся человек в загадке про розу, — сказала Кейтри, — или как томящийся от жажды оптимист, который, видя наполовину заполненный бокал вина, радуется, что тот наполовину полон, тогда как пессимист скорбит, что бокал наполовину пуст.
— Не тот ли так называемый оптимист и является настоящим пессимистом? — возразила Ашалинда, вступая в спор ради спора, чтобы немного отвлечься. — Потому что не жди он, что бокал окажется и вовсе пуст, он бы так не радовался тому, что бокал наполовину полон. А так называемый пессимист, с другой стороны, разочарован, поскольку ожидания его были несравненно больше — а потому он-то и есть настоящий оптимист.
— Ну, значит, — весело отозвалась Кейтри, — вы снова переиграли меня на словах.
— Неудивительно, — промолвила Ашалинда, оглядываясь через плечо на подругу. — Искусные и мудрые слова всегда были и союзниками моими, и врагами. Я ведь не наделена особой силой, не умею биться на мечах. На что еще мне и положиться в час нужды, как не на ум, смекалку и знания? Ну, и ловкость, конечно.
Она снова отвернулась к окну.
— Смотри-ка, вся нежить куда-то ушла. Равнина пуста. Смотри-ка, здесь остались лишь батальоны скал, а тени их маршируют по прихоти звездного колеса. Однако, кажется, я различаю какое-то движение — правда, как будто лошадь скачет. А вдруг это Тигнакомайре? Но нет, глаза обманули меня. Там никого нет, это просто игра звездного света.
Медленный темный ветер Вечной ночи, резкий, точно обветренные скалы и зазубренное серебро, ворвался в окно, швырнул в лицо Ашалинде прядь ее длинных волос. Девушка зажала меж пальцев темный локон.
— Гляди, Кейтри, там, куда попали капли вина Светлых, волосам вернулся их прежний цвет. Чернила выцвели. Теперь я вся в бледно-желтых пятнышках, как пятнистые кошки Авлантии.
— А… да, — рассеянно согласилась Кейтри.
— Что-то тебя это не заинтересовало. Но мне тут пришла одна мысль. Вон на столе стоит целый графин такого вина — не вымоешь ли мне волосы?
Ашалинда стряхнула последние капли с золота отмытых талитских локонов. Длинные сверкающие пряди пышным каскадом рассыпались по столу. Девушка приподняла одну из них, пропуская драгоценные нити меж пальцев.
— Какие у вас красивые волосы! Можно я уложу их? — спросила Кейтри.
