Через несколько ночей странствия по Лаллиллиру девушки вышли к ущелью, что прорезало склон кряжа между двумя поросшими папоротником склонами. По дну чередой пенистых водопадов несся широкий поток — такой сильный, что путницы дали ему прозвание «Черный богатырь». Он оказался слишком широк и быстр, чтобы пытаться перебраться через него вброд, поэтому лебединая девушка во время одного из своих кратких визитов посоветовала спуститься ниже. По ее словам, недалеко от места впадения Богатыря в Черную реку поток мельчал, делался шире и спокойнее, и через него можно было перейти по выступающим из воды камням.
Глубокая расщелина, что служила руслом Богатыря, была столь отвесна и глубока, что пробраться по ее склонам могли бы разве что горные козы или еще какие-нибудь столь же ловкие животные. Пришлось искать другой путь. Над расщелиной виднелся основной массив самого кряжа — темная завеса на фоне гиацинтового марева бури. Запрокинув голову, Тахгил смерила вершину задумчивым взглядом.
— Я бы лучше пошла там, поверху, — сказала она наконец. — Но более чем вероятно, склон кишит всякой нежитью, даже при свете дня. Да и здесь-то мы, строго говоря, слишком близко к колдовским тропам. Как ни жаль, придется идти вниз к той каменной переправе.
— Давайте сперва хоть немного поспим, — взмолилась Кейтри. Личико девочки посерело и осунулось от усталости. Рядом с отсутствующим видом сидела Вивиана.
— Поспите, — согласилась Тахгил. — Я посторожу.
Две ее спутницы улеглись под сомнительным укрытием нависающей сверху скалы. Свет новой зари скользил по древним потрескавшимся камням, окрашивая их перламутром. На стебельках трав поблескивали рубиновые, сапфировые и золотые капельки росы.
На закате прекрасная мрачной колдовской красотой лебединая дева прилетела вновь.
— Со стороны садящегося солнца грядет гремящая гроза, — заявила она.
А значит — путницы должны достичь переправы раньше.
Они спешили вниз вдоль Черного богатыря. Дорогу вдруг преградило толстое бревно, поросшее яркими зонтиками рыжих поганок. Здесь копошились мелкие сьофры. Крошечные духи и сами по себе походили на скрюченные мухоморы в красных шапочках. Они крутились вокруг, застенчиво поглядывая на девушек и хихикая, покуда Вивиана в сердцах не запустила в них камнем — карлики растаяли на месте, оставив лишь унылую пустоту, наполненную грохотом ручья. Почему-то такая пустота была еще хуже недавних насмешек — да еще девушки чувствовали, что из темноты на них смотрит множество недружелюбных глаз.
Звезды снова потонули в пелене туч.
Спотыкаясь, скользя, подруги все так же спешили сквозь тьму, находя дорогу на ощупь. Здесь, в местах, где водилось столько неявных, Тахгил не хотела снимать с руки перчатку и выставлять на всеобщее обозрение лиственное кольцо. Однако без света идти было так тяжело, что все три гадали — уж не растянется ли эта безумная гонка на всю ночь?
Вдали в небе зарокотал гром. Тахгил и ее спутницы припустили вперед с новой силой. Однако бежать было нельзя — любое неверное движение грозило бедой: перелом или вывих оказались бы фатальными.
А вокруг, заглушая дальние раскаты грома и шум воды, звучали взрывы нечеловеческого смеха, злобные пронзительные голоса, о чем-то яростно спорящие на непонятном языке, странный стук — впрочем, возможно, все это были лишь галлюцинации, вызванные постоянным звоном в ушах. В какой-то миг Тахгил даже почудилось, будто она слышит целый оркестр, играющий на скрипках и арфах. Нехитрая привязчивая мелодия вертелась в голове, доводила чуть ли не до исступления.
Останавливаться было нельзя. Нельзя было даже перевести дух. По камням уже застучали первые капли — пока что крупные, теплые. Они гладили щеки девушек, как заботливые руки матери. На ходу путницы слизывали влагу с губ.
Все три молчали. Слышалось лишь прерывистое загнанное дыхание да время от времени — сдавленный вскрик, когда кому-нибудь случалось налететь ногой на камень или в темноте потерять равновесие. Они все шли и шли — а тучи над головой нависали все ниже, все ближе и громче гремел гром. Когда забрезжила тусклая заря, со всех сторон вдруг начало доноситься зловещее колдовское пение, хор тонких, пронзительных голосов, от которых у слушательниц волосы на голове вставали дыбом.
До брода они добрались в час
На миг в просвет туч пробился острый бледный луч. При этом неясном свете путницы разглядели широко осклабившееся устье Черного богатыря. Поток в этом месте был неглубок, поперек него, как и говорила лебединая дева, лежали плоские камни. Противоположный берег скрывался в густых зарослях болиголова и дикой ангелики. Зонтики белых цветов кивали и покачивались на ветру.
