— И опять уже — всё больше ищут старой веры, каких-то традиций, — напомнил Ратона. — Будто там, в прошлом, есть ответ… Например, в том же священном каноне — где якобы при сотворении первого человека ему сразу было сказано: «Не жуй срам ближнего своего»… То есть, надо думать — «стыдные» части тела, а то иначе сами богословы понять не могут! И к этому — обратиться как к высшей истине?
— Вот я и говорю, — подтвердил Донот. — Хотя — давайте пока смотреть распечатки об экспедиции…
(Возврат к точке ветвления. Возможен обрыв. Есть неясности.)
…— Вот это — Ратона Иагана, — представил Лартаяу ещё одного мальчика. — Но не смотри, что он — в комбинезоне со шлемом. Это он выдаёт себя за члена никому не известной банды. Просто — так безопаснее… A это — Донот Риеф, — представил он другого, в чёрной, практически «взрослой» одежде, и с портфелем в руках. — Наше прикрытие по линии актива молодёжной партии… А это — Итагаро Ларакадона…
— А… что с ним? — вздрогнул Джантар, увидев, что вся нижняя половина груди Итагаро обмотана широкой бинтовой повязкой.
— Я не хотел сразу говорить, — после паузы объяснил Лартаяу. — Хотя всё равно узнаешь… Нет, это — не в Моаралане, это раньше. Ему какие-то подонки вырезали на груди нецензурное слово. А теперь никак не удаётся убрать…
— Так — из кого набран медперсонал, — ответил Итагаро (и Джантар снова вздрогнул, встретив его взгляд). — И вообще, видел бы ты эти гарнизонные больницы… Вываривают в обыкновенном ведре старые тряпки на бинты, сшивают раны простой швейной ниткой, как обезболивающее — даже детям — дают наркотик… А шрамы на руках у Минакри ты видел? — спросил Итагаро — и Джантар уже в третий раз вздрогнул, увидев, какими грубыми рваными рубцами перечёркнуты его тонкие запястья. — Это — от допроса в полиции за тот взрыв. Они там, если не в чем сознаваться — вот так за руки подвешивают… И у Донота — видишь, шрам на лице? В той драке в подвале раскололи какую-то кость черепа, только чудом срослась. И то — пришлось ехать в Шемтурси на операцию. У нас же в Лоруане такой сделать не могут… Потому что все — «из низов», «из трудовых слоёв общества»! Как будто «трудовые» — это только чернорабочие, воры и хулиганы! А ты молись на взрослое поколение — за то, что вытащило их из грязи и устроило «счастливую» жизнь. И тебя «воспитывают» в тех же детских организациях, как дурака или дикаря, только вышедшего из леса…
(Фрагмент нереальной ветви. Обрыв. Продолжения нет. Возврат к одной из прежних точек ветвления.)
…— Да, редко нам удаётся поплавать в море, когда оно — чистое, без выбросов… — сказал Лартаяу, укладывая камеру в сумку Герма. — Это тебе в первый же день так повезло. А завтра — ещё где-то пускают секретный цех…
— Осторожно, мы тут не одни, — обеспокоенно предупредил Джантар.
— Ах да, твой брат, — понял Герм. — То есть — и не брат на самом деле, а так… Всё — из-за графы «семейное положение». Не состоишь в браке — не будешь заведовать отделением в больнице, нет взрослого мужчины в семье — нет особого режима… Вот и приходится терпеть дома чужих людей… — продолжал Герм, зашнуровывая нелепые тяжёлые ботинки, бывшие отныне частью регламентированной законом детской формы одежды. — Или сам станешь такой «добавкой» к чужой семье… И всё-таки — как ты добился? — спросил он, переводя взгляд на массивные металлические браслеты на щиколотках Лартаяу. — А то… видишь, в чём должен ходите я — но ты, наоборот, не имеешь права это надеть?
— Так — приговор «суда по делам несовершеннолетних», — напомнил Лартаяу. — Такое применение нашли современной технике. Сигнальные браслеты, связаны с компьютером в полиции… И уж не то, что мимо них ничего не наденешь, чтобы не прервать связь фотоэлементов — надо cмотреть, чтобы между ними случайно что-то не оказалось. Правда, хоть водонепроницаемые, и на саму воду не реагируют, плавать можно… Но вообще — попробуй пойми логику этих новых судов! Могут же назначить — и домашний арест с таким браслетом на руке, или — там же, в зале суда, наденут на щиколотки планку, которая даже не сгибается — и ходи с ней два или три месяца! И одежду всё это время не снять, а стирать — так прямо на себе… Или — сам должен являться в такое-то время в полиняю, чтобы получать по 20 ударов… Они же как рассуждают: только взрослые могут что-то понять, и их, если наказывать, то достойно, а детей — опозорить, унизить. И если для взрослых всё чётко оговорено в законе — детям могут придумать что угодно, лишь бы потом остался здоров и полноценен как взрослый. Хотя иногда и позора никакого, одно неудобство — но иногда…
— А надолго всё-таки? — спросил Герм. — И за что конкретно?