Чарльз был настолько уверен в этом, что полностью отклонил мирные предложения венецианского посланника, и, желая поставить на колени Францию, сам стал надзирать за отправкой флота, который должен был отправиться в путь под командованием графа Линдсея.
Генриетта случайно столкнулась с расстроенным венецианцем, когда он выходил после королевской аудиенции, и не могла не поинтересоваться у него причинами столь скверного состояния духа. Сказанное им полностью подтверждало слова Монтегю, и королева уже собиралась отыскать Уолтера, чтобы сообщить ему об этом, но спохватилась, что молодой человек может воспринять её вмешательство как недоверие. Впрочем, Монтегю нашёлся сам. Он уже успел повидаться с Лодом и предложить ему свою помощь в расследовании убийства министра. Нечего и говорить, что епископ с радостью принял его предложение.
— Король уже приказал арестовать Элиота, который громче всех выступал против Бэкингема, — обеспокоенно заявил Уолтер королеве. — И Лод собирается жать этого человека до тех пор, пока тот не признается, что он призывал народ восстать против министра, так как был подкуплен французами, желающими сорвать экспедицию к Ла-Рошели. Я не удивлюсь, если этот бедняга окажется виновным и в срыве продовольственных поставок, и во всех прочих грехах, в которых сам же обвинял покойного герцога.
— Аминь, — зло сказала Генриетта. — Он наделал много долгов, попирая справедливость. Теперь же пусть платит по счетам...
А пока королевский двор — охотно или по-необходимости — одевался в траур, Англия ликовала. За здоровье Фельтона пили даже в Оксфорде, а тюремный кортеж, который вёз в Тауэр убийцу, повсюду встречали приветственными возгласами. Опасаясь беспорядков, тело его жертвы доставили в строжайшей тайне в часовню Генриха VII Вестминстерского аббатства, где хоронили английских королей и знаменитых людей Англии, а официальная траурная процессия проводила до места захоронения только пустой гроб. Так окончил свой земной путь этот великий человек, которого потомки окрестили «загадкой истории».
Уолтер Монтегю и Фельтон стояли друг против друга в мрачном подземелье Тауэра. Королевский секретарь подал знак охране, и стражники вышли, оставив их одних. Со странной смесью презрения и жалости Уолтер разглядывал маленького тщедушного человека тридцати с небольшим лет, с бледным лицом и воспалёнными глазами, который убил могущественного человека в Англии. «Беден, друзей и родственников не имеет, жены и детей тоже, мало говорит, сейчас всё время читает Библию, а прежде часто посещал англиканскую церковь, — припомнил он слова Лода, которыми тот характеризовал преступника. — Утверждает, что любит Англию и ненавидит Испанию с католической церковью...» Что ж, пока всё сходится.
Взгляд убийцы странно блуждал по камере, на какое-то мгновение останавливаясь на посетителе, но чаще всего устремлялся вниз.
— Вы кто? Зачем пришли ко мне? — глухо поинтересовался он.
— Я — лорд Монтегю, — представился Уолтер. — И пришёл задать вам несколько вопросов.
— Меня всё время спрашивают об одном и том же, — пожаловался узник, которому доброжелательное выражение лица Монтегю, видимо, внушило доверие. — Я уже признался, что сам решил убить министра, и сделал это, но мерзкий епископ непременно желает подвергнуть меня пытке, чтобы я выдал организаторов заговора. Я пригрозил, что если он осуществит свою угрозу, я обвиню его самого в подстрекательстве к убийству. Но он не испугался и распорядился, чтобы я присутствовал на допросе другого заключённого и своими глазами увидел, что меня ждёт, если я не буду говорить. Милорд, это было ужасно...
Фельтон вытер пот изо лба, и Уолтер заметил, что на одном из его пальцев был отрублен кончик.
— Что с вашей рукой? — поинтересовался он.
— Ах, это... Я как-то вызвал на дуэль одного человека, а тот рассмеялся мне в лицо, сказав, что я упаду в обморок при виде крови. Тогда я вытащил нож, и у него на глазах отрезал себе часть пальца, чтобы доказать свою готовность драться. А потом была дуэль, и я убил его...
— Вы были моряком, — проговорил Уолтер, надеясь нащупать слабую струну этого человека, сыграв на которой, он смог бы его разговорить. — Говорят, Бэкингем дважды отклонил ваше продвижение по службе?
— Это правда, — горячо подтвердил Фельтон. — Однажды я лично попросил его об этом, но он, даже не взглянув на меня, отказал. Потом я ещё несколько раз видел герцога — он проходил мимо, не замечая, что идёт мимо своей смерти, такой гордый и надменный. Только с ножом в груди он заметил, что я существую...
— Так вы решили наказать Бэкингема за то, что он из-за своей прихоти разрушил вашу судьбу?
— Я сделал то, что желали сделать многие, но никто не решался, — убеждённо ответил преступник. — Я много думал, много читал, много молился... и вот, наконец, небо открыло мне моё предназначение. Я должен был избавить Англию от тирана, и я сделал это. Я! Я один!
— Что вы читали? — поинтересовался Уолтер, припомнив свидетельство владельца книжной лавки, которое сейчас лежало у него в кармане:
