— Меня беспокоит будущее Англии, а до французов — хоть католиков, хоть протестантов — нет никакого дела, — произнёс он беззаботным тоном, поскольку так часто слышал угрозы, что привык не обращать на них внимания. — Ладно, сейчас ещё рано говорить об этом.
— Милорд?
— Позже, Уолтер, позже. Но, я вижу, что вы не на шутку встревожены. Чем же?
— Я чувствую, что чего-то недосмотрел, что-то недодумал, — признался молодой человек. — Есть какой-то заговор, целей которого я не знаю, но все нити ведут к де Молина. И почему-то именно вы мешаете ему, причём настолько, что против вас подняли восстание. Но не вы, милорд, их конечная цель. Здесь что-то другое... Если бы у меня было время... хоть несколько месяцев, но времени нет, а события развиваются слишком быстро. Это всё, что я могу сейчас сказать вашей светлости... Кстати, когда вы едете к королеве?
— Сейчас я отправляюсь в Саутвик к королю, где встречусь с ним и с венецианским посланником, — сказал Бэкингем. — Но потом сразу же поеду к Генриетте.
Уолтер кивнул.
— Я благодарю вас, друг мой, и, хотя вы, кажется, многое утаили от меня, но я уверен, что сделали это из лучших побуждений,— улыбнулся Бэкингем.
Он протянул Монтегю руку, которую тот пожал, испытывая странные чувства.
— Лучше бы вы поехали сейчас, вместе со мной, — произнёс он вслух.
— Не могу, — вздохнул Вилльерс. — Долг превыше всего.
Уолтер поклонился и вышел. Бэкингем дёрнул за шнур звонка.
— Распорядись, чтобы заложили карету, — приказал он Патрику. — Я еду к королю.
— Хорошо, милорд, — ответил Роджерсон. — Но здесь принц Субиз, и он настойчиво желает видеть вашу светлость.
— К чёрту его! — вспылил Бэкингем. — Я не желаю его видеть.
Но Роану, который прибыл в Портсмут вместе с французской делегацией, было наплевать на мнение его светлости. Несмотря на очевидное нежелание министра разговаривать с человеком, слова которого всегда расходились с делом, упрямый француз перехватил Бэкингема в узком коридоре и вместе со своими людьми окружил его так, что Монтегю, собиравшийся покинуть дом одновременно с герцогом, оказался прижат к стене.
— Милорд, это правда, что венецианский посланник предлагает вам использовать эту поездку к Ла-Рошели, чтобы заключить мир с Францией? — донёсся до его ушей голос Субиза.
— Вас это не касается, герцог, — ответил Бэкингем. — До сих пор я поступал так, как это было выгодно вам. Теперь же буду действовать только в интересах Англии...
Остаток его речи потонул в воплях французов, что отвлекли внимание Вилльерса, и тот не заметил маленького тщедушного человека, прятавшегося в углу. Горячо споря, герцог продолжал свой путь, пока сильный удар в грудь не остановил его.
— Проклятье! Он убил меня! — воскликнул Бэкингем, вырывая нож из раны.
И тут же замертво рухнул на руки свиты. Поднялся невообразимый переполох. Уолтер из-за спин делегации, не мог разглядеть, что случилось, но сердцем почувствовал неладное, и изо всех сил рванулся вперёд. Увидев окровавленное тело министра, он схватился за сердце и чуть было не лишился чувств.
— Французы! Это кто-то с французов! — услышал он чей-то крик. — Хватайте их.
Уже заблестели шпаги и десятки рук потянулись к Субизу, который был так шокирован трагедией, разыгравшейся у него на глазах, что даже не подумал защищаться, как из толпы выступил маленький человек и крикнул:
— Оставьте его! Это сделал я!
Его чуть было не разорвали в клочья, но Монтегю закрыл преступника своим телом.
— Не троньте его! — воскликнул он. — Нужно узнать, кто его сообщники.
Солдаты, узнав Уолтера, который как они знали, был одним из ближайших друзей Бэкингема, послушались. Монтегю приказал обыскать арестованного, в шляпе которого обнаружили бумажку: «Если меня убьют, пусть никто не осуждает мой поступок, а осуждает себя, потому что грехи ожесточили наши сердца. Тот, кто боится пожертвовать своей жизнью, недостоин называться дворянином и солдатом. Джон Фельтон».
Уолтер сунул записку в карман, и, распорядившись отвести убийцу в тюрьму, выбежал во двор, чтобы немедленно ехать к королеве. Уже садясь на коня, он услышал страшный крик, от которого кровь стыла в жилах: герцогиня Кэйт, увидев тело мужа, упала в обморок.
Как Уолтер ни торопился в Лондон, чтобы самому сообщить королеве скорбную весть, та достигла Уайт-холла раньше него. Прочитав на растерянных лицах придворных то, что его опередили, Монтегю даже не стал спрашивать аудиенции, а прошёл в кабинет Её Величества через бывшие покои баронессы Сент-Люс, которые теперь пустовали. Генриетта была там. Заметив секретаря, она даже не шелохнулась, и даже видавшего виды Уолтера потрясло её помертвевшее лицо.
— Вы были там? — наконец спросила Генриетта.
Молодой человек бессильно кивнул.
— Всё произошло на моих глазах. Не приведи господь мне ещё раз увидеть такое...
Спохватившись, он замолчал. Королева тоже не проронила ни слова. Казалось, её мысли блуждают где-то далеко, но Монтегю не мог позволить ей предаваться отчаянию.
