Услышав его «Магглорождённая? Как жаль», Грейнджер обиженно поджала губы, а в её глазах вспыхнул гнев, но только один Драко знал истинный смысл слов отца: Люциус действительно сожалел, что такая симпатичная и талантливая ведьма, без сомнения, уже успевшая запасть в сердце его наследника, была неприемлемой партией…
На втором курсе он впервые назвал её «Грязнокровкой». Рон Уизли пытался вступиться за подругу, а Гарри Поттер просто молчал. Не знал, что это значит? Обидное слово било наотмашь, резало его собственную душу, разрывая на части. Сколько раз он ещё назовёт её так? Малфой сбился со счёта. Но каждый раз, целью будет не поставить на место зарвавшуюся выскочку, а напомнить это самое место своему собственному глупому сердцу. Указать, что ей там не место: в его душе и мыслях, в его будущем. А потом наступит бал на четвертом курсе, и затаив дыхание, Малфой будет наблюдать за ней, кружащейся в танце с Виктором Крамом.
Время по-прежнему не двигалось, застыв на месте, и не обращая внимания ни на что вокруг, Малфой отчаянно бежал туда, на противоположную сторону зала, где безоружная Грейнджер стояла перед палочкой его тётки. Неужели, Беллатрикс сильнее Грейнджер? Драко очень сильно в этом сомневался, но подозревал, что Пожирательница смерти просто использовала на девочке темную магию, или, что-нибудь ещё, чего не могло быть в арсенале магглорождённой волшебницы. Быть может, Белла прибегла к магии родов? Разве такое было возможно?
Драко видел, как с противоположной стороны битвы, тоже слишком далеко, чтобы добежать вовремя, его боль зеркальным отображением светилась в глазах ещё одного чистокровного волшебника. Рон Уизли, копией самого Малфоя, бежал в сторону Гермионы Грейнджер. Он тоже был слишком далеко, он тоже не успеет. А время все ещё стоит неподвижно, холодной лавиной льда сдавливая грудь, не давая вздохнуть, выдохнуть, вскрикнуть.
«Авада…»
Он не может слышать зловещее слово, скорее читает по губам Беллатрикс, мысленно пытаясь послать месседж в голову сестры матери, приказ остановиться, мольбу не убивать. Она его не слышит. Или блокирует, кто, черт возьми, может разобраться? Впрочем, Драко окклюмент, он может только блокировать мысли. Он ещё не научился посылать месседжи, кричать в головах других, как Волан-де-Морт.
Почему Беллатрикс повторила часть заклинания? Неужели, её что-то отвлекло? Быть может, он успеет? Они с Роном успеют? Нет. Палочка Леди Лестрейндж слегка двигается, начерчивая в воздухе руну.
«Авада Кедавра»…
Смертоносное словосочетание произнесено, и неизбежный пучок зелёного света вырывается с боевого конца волшебной палочки. Все кончено. Драко застывает на месте. Там, с другой стороны зала, точно также останавливается, словно вкопанный, Рон Уизли. А в голове бьется одна мысль: «это конец», и пустота…
Это конец…
Словно чёрная тень, быстрый, как молния, зловещий, как ангел смерти, спасением падает с небес Виктор Крам. Беллатрикс моргает от неожиданности, а Драко и Рон ещё не могут шевельнуться. Чистокровный волшебник, самый известный в мире игрок в квиддич, ученик Каркарова, Виктор Крам заслоняет собой хрупкую девушку, которая привлекла его внимание много лет назад во время чемпионата трёх волшебников. «Авада» ударяет его в грудь, растекается по телу зловещим зелёным свечением, вытягивает душу и жизнь. Всего несколько мгновений, но этого достаточно, и вверх взлетают ещё две палочки. Драко Малфоя и Рона Уизли. Они произносят самое непростительное из непростительных одновременно, и ошеломлённо разведя руки, Беллатрикс падает к ногам магглорождённой волшебницы, Гермионы Грейнджер, рядом с бездыханным телом Виктора Крама, защитившего её, отдавшего за неё свою жизнь…
