В похолодевшей руке богатырь всё еще сжимал древко-ратовище сломанного копья – тяжелого, со стальным, украшенным позолотой подтоком. Почти такого же, с каким против ящера на Ярмарочное поле выехал царь-наемник. К поясу павшего воеводы был подвешен сафьяновый колчан, где не осталось ни одной стрелы.
Лоб в лоб сошелся в схватке с гадиной. Чтобы задержать чудище у завала и загородить собой отступающих вверх по улице товарищей… Сколько их жизней боярин-ратоборец сумел сохранить, отдав взамен свою?
Пров, склонившийся над мертвецом, осторожно закрыл ему глаза и поднялся с колен.
– Хороший воин был, – негромко пояснил он Добрыне. – Заносчивый, но честный. Это я ему копье подарил, когда он…
Пров не договорил, развернувшись, и окружившая тело воеводы толпа поспешно перед ним расступилась. Следом за алырцем прочь заторопились и великоградцы с Мадиной. Павшим – вечная память и вечная слава, а оплакивать храбреца-богатыря будет весь Кремнев… но сейчас надо, не мешкая, позаботиться о тех, кого, может, еще удастся спасти.
У груды тесаного камня и черепицы, навалившейся на покосившиеся остатки плитнякового забора, хлопотали люди с ломами и лопатами. Среди них уже сновал, отдавая им распоряжения, Остромир, а рядом с одним из горожан яростно орудовал лопатой Терёшка. И ведь только-только со смертью на волосок разминулся… но как у этого неслуха упрямого лопату отберешь?
– Стонет под развалинами кто-то! – тут же доложил неслух. Чумазое вспотевшее лицо парня было встревоженным и напряженным. – Мне сперва подумалось, домовой осиротевший плачет. А вслушался – нет, стон человеческий…
– Ну-ка, Вася, пособим, – бросил Добрыня побратиму. Шагнул к Терёшке и подставил плечо под закопченную кровельную балку, отваливая ее в сторону. – Осторожней только, не то поползет всё к худам.
Переломанные стропила пламя почти не тронуло. Остромир еще в городе объяснил воеводе, что бревна и свежераспиленные доски синекряжцы вымачивают в особом соляном растворе, замешанном на светящейся пахучей жиже, в какую растекается древесина. Эта пропитка, о которой поминала Мадина, неплохо защищала дерево и от огня. Даже, как оказалось, от драконьего… если повезет и поток пламени не ударит из зубастой пасти в упор.
Бок о бок с великоградцами без лишних слов встал и царь-наемник. Каменный курган богатыри раскидали быстро – хотя в родном мире у них это получилось бы еще быстрее. Первому погребенному под обломками рухнувшего дома, чье искалеченное тело Пров с Добрыней вытащили из-под руин, ничем помочь было уже нельзя. Мертвые глаза ратника припорошила известковая пыль, засохшая кровь стянула лицо и темными подтеками залила броню на груди. Второй дружинник, помоложе, был без памяти. Никитичу хватило полувзгляда, брошенного на раненого, чтобы увидеть: дело – сквернее некуда.
Вызволенного из-под развалин парня бережно уложили на Васильев плащ, и над ним в четыре руки захлопотали Остромир с Мадиной. Когда алырка обмыла синекряжцу лицо из протянутой кем-то баклаги, стало видно, что он в одних годах с Ваней Дубровичем. Скулы, подбородок и руки ратника покрывали красные пятна и пузыри ожогов, лоб был рассечен и волосы склеились от крови, а под глазами набрякли жуткие сине-черные полукружья. Но оно бы – полгоря. Дышал ратник со стонами, из ноздрей и угла рта тоже сочилась кровь, по успевшему залубенеть подкольчужнику расплылось темное пятно во весь левый бок. Грудь перекосило. Не спасла броня хозяина, половину ребер, видать, перемололо в крошево – чудо, что продержался столько… И как бы еще хребет не был сломан и внутри чего не размозжено.
Добрыня с надеждой метнул взгляд на Остромира. В целительстве чародей, ясное дело, разбирался, хоть и признался Никитичу со вздохом, что ставить щиты против огня и зловредных заклятий у него получается лучше, чем лечить. Когда потушили пожар на забороле, он, сам едва державшийся на ногах, сразу занялся ранеными, которых сносили в детинец, а Терёшку с Васей без лишних разговоров заставил хлебнуть каких-то зелий из своих запасов. По словам Казимировича, вкус у снадобий был преотвратным, но побратиму они живо вернули на щеки румянец. Может, и спасенному из-под руин бедолаге Остромир помочь сумеет?.. Однако лицо у волшебника, сжимающего ладонями виски раненого, было сумрачным.
Дружиннику смочили губы водой, он опять застонал и приоткрыл глаза.
– Госу… дарь… – прохрипел раненый, дернувшись под руками Остромира, когда понял, что наклонившееся над ним лицо Прова – не морок. – Чудище… Прикон… чили… его?..
– Лежи спокойно, – быстро велел алырец. – Молчи, силы береги. Всё хорошо. Убили тварь. И столицу отстояли.
Мутный от боли, блуждающий взгляд так и впился в царя, а в расширившихся зрачках вспыхнул слабый огонек. Услышанному парень, похоже, сразу даже не поверил. Боялся поверить.
– Цел… город?..
Каждый вдох и каждый выдох давались раненому с трудом, а шепот его богатыри еле разбирали.
– Цел, – твердо произнес Пров. – Не по зубам гаду Кремнев. И за посадских не тревожься, спасли вы их… Успел народ за стенами укрыться.
