Нет вроде… Пусть люди языком треплют, они всегда на то горазды. Насмешников повсюду пруд пруди, а ведь сами и есть середняки, сами ведь «ни то ни сё», ничего не добились. Только и могут, что злословить, прозвища ругательные придумывать…
А он? Никогда никого прозвищами не обижал, жил по совести. Да, высот заоблачных не достиг, только в них ли счастье? У него дома жена скоро первенца родит – он что же, допустит, чтобы ребенок без отца рос? Из-за какой-то там быстротечной славы? Да через три дня о его подвиге забудут, если вообще узнают. Ужель настолько себялюбив? Ясно же – не стать ему великим богатырем, слава о котором прогремит по всему Белосветью. Даже если и заборет дракона – мало ли подобных ему удальцов сыщется? Почитай, в каждом царстве-королевстве свои змееборцы есть, что на западе, что на востоке. Да тот же Добрыня Никитич, о котором каждая собака знает! Его славу уж точно не переплюнуть. Так и ради чего все это?
«Что я делаю?» – Земидар остановился посреди тропы, опустив копье.
Хорошая ведь у него жизнь. Да, обычная, да, средняя, ну так у многих такая – и ничего, подвигов не ищут, счастье находят в том, что есть… Вот если, упаси Белобог, нагрянут враги, тогда да, тогда придется драться, а сейчас-то зачем?
На душе у богатыря вдруг стало как-то тепло, спокойно и жарко. Проснулись вдруг почти позабытые чувства к Домне. Сейчас у нее нрав, конечно, подурнел, так ведь беременная ходит, а знающие мужики сказывают, что дурной нрав – обычное дело для брюхатых. Разродится – все по-прежнему станет: краса ненаглядная вновь подобреет, станет нянчить ребеночка, а Земидар… не может он такое событие пропустить. Должен быть рядом. Не станет вдовить родную жену, не хочет родную кровинушку сиротой оставлять!
Не бывать этому!
Земидар круто развернулся и пошел назад. Дорога вниз показалась ему много короче. Пепел, смирно стоявший у подножия горы, радостно заржал при виде хозяина, топнул копытом, мол, поехали отсюда поскорее домой!
Когда Земидар скакал прочь от Проклятой горы, сердце его пело, а внутри проснулась наконец давно позабытая уверенность в себе.
– Сильна, – с уважением протянул Радей. – Ты им до самого выхода из лощины будешь управлять?
– Не придется. Внушение только вначале понадобилось – направить мысли в верном направлении, а дальше твой незваный гость сам до всего дошел. Хороший он человек, только запутавшийся. Любовью тоже многого достичь можно, Радеюшка, не только страхом.
– И то верно, – не стал спорить названый брат. – Ловушки пошлю сейчас Тишку снимать, он умеет. Мороки усилить придется, а то, похоже, на отважных они не действуют… Слушай, у нас же самовар стынет!
– Постой, – Василиса напоследок вгляделась в спину незадачливого героя. – Нет, не вернется, так что можно и к столу. Зеркало уберешь?
– Само уйдет, – Радей слегка прищелкнул пальцами, и волшебное зеркало убежало на своих витых ножках назад в пещеру.
Служки разогрели самовар, принесли новые, с пылу с жару, пирожки и ватрушки и по приказу хозяина долили вина.
– За отважных людей! – торжественно произнес Радей, поднимая чару.
– За храбрецов! – поддержала Василиса и, отпив, оглянулась на вершину горы, нависающую над их головами. – Радеюшка, все хочу спросить. Тропу-то ты перекрыл, а с летающими гостями как?
– Через ставенный полог никто не проберется.
– Так он же у тебя не постоянно поднят.
А ведь Радейка об этом в самом деле не подумал!
– Когда он не поднят, вход в пещеру закрыт, – неуверенно ответил он. – Но ты снова права, с защитой еще возиться и возиться. Займусь. Правду говорят – одна голова хорошо, а две лучше! Эх, Лягуша, как же я рад, что ты меня навестила!
– Я и сама рада, – улыбнулась царевна.
– Еще вина?
– Хватит с меня, давай чаевничать.
Радей усмехнулся и потянулся к самовару. Вернулся Знахарыч, запрыгнул на колени друга и громко заурчал.
– Так о чем ты говорила, когда нас геройски прервали? – напомнил Радей, отпив крепкого чая. – Что-то там о моих мечтах?
– Да, – кивнула Василиса, – про Желана мы говорили, и, кажется, знаю я, что делать, как поступить. Помню, хотел ты великим воителем стать, а для того изготовить себе рубашку, дающую силу богатырскую. У тебя уж и задумки какие-то были.
– А, это! – закивал Радей. – Да, были, и даже получилось в жизнь воплотить. Я вообще много чего напридумывал, да только не все людям казать можно, не доросли они до моих поделок. Это все равно что дитяти малому нож в руки дать. Вещь полезная, а малец может с ней такого натворить…
Царевна сплела пальцы, словно в мольбе, и склонилась над столом, буравя волшебника своими глазищами:
– Радейка, точно получилось? А мне для Желана можешь подарить?
Волшебник легко пожал плечами и хмыкнул:
– Могу, конечно, у меня этих рубах пять сундуков стоит, скоро складывать некуда будет. Мои познайки по готовым выкройкам и заговорам целое войско снарядить могут. Рубахи в тело силу вливают, подойдут любому, они безразмерные.
– Не надо войско, мне бы одну, для Желана! – теперь глаза Василисы горели огнем надежды и трепетного ожидания.
