– Я тебе да твоему выводку благодеяние оказываю, Онфим, а ты меня еще лаешь? – по-гусиному шипел в ответ богатей. – Сдохнет ведь твоя девка с голоду, а у меня в корчме хоть вчерашней коркой, да сыта будет! Кто вам с твоей Ульяшкой-покойницей виноват, что вы столько нищеты расплодили? Я? А отсрочку ты у меня уже дважды просил. Не жирно ли в третий раз будет?
– Ах ты ж… Задушу! – мужик рванулся из рук стражников так, что остатки рубахи затрещали.
И тут же вскрикнул, согнувшись от жестокого удара под ребра. Ударил его долговязый чернобронник, подскочивший на помощь стражникам. Еще четверо ратников-алырцев со щитами на изготовку стояли чуть поодаль, скучающе наблюдая за происходящим. Им, похоже, подобное было не в новинку.
– Тятька! – тоненько закричала девочка с льняной косичкой.
Миленка, стоявшая рядом с Терёшкой, еле слышно охнула и крепко стиснула руку приятеля. А Терёшка ощутил, как у него сами собой сжимаются от гнева кулаки и в груди делается горячо. Хотя и непонятно было пока, кто тут по здешним законам прав.
Еще чуть-чуть, и парень не вытерпел бы – вмешался, но оба богатыря, переглянувшись, шагнули вперед первыми.
– Что у вас тут деется, люди хорошие? – громко спросил Молчан, раздвигая плечом толпу.
Стало тихо как по волшебству.
Дакшинцы уставились на высоченных незнакомцев во все глаза. Кто – с интересом, кто – с опаской, кто, сразу распознав в них чужаков, от которых неизвестно, чего ждать – враждебно, исподлобья. Чернобронники подняли щиты и на всякий случай положили ладони на рукояти мечей.
Бледнолицый бородач окинул быстрым оценивающим взглядом длиннополые кольчуги Молчана с Яромиром, дорогие сапоги, широкие пояса – и мечи в ножнах, окованных серебром. Не укрылись от его пристального взгляда ни серебряные застежки запыленных дорожных плащей великоградцев, ни перстни с самоцветами. И алырец явно решил, что эти суровые и богатые чужаки – из тех, от кого всяким нищим голодранцам никакого сочувствия уж точно не дождаться, а вот уважение им оказать надо.
– Да вот, извольте видеть, витязи: злоумышление учинилось на честного горожанина, – принялся обстоятельно объяснять «лебедь». – Звать меня Бермята, по батюшке – Догадович, прозвищем – Тугой Кисет. Сам я – здешний житель, держу в городе меняльную лавку, два постоялых двора на торгу – да деньги в рост даю. Корчма эта – тоже моя. Человек я не только в Дакшине уважаемый, и столичные менялы меня знают. А этот тать да смутьян – сосед мне, Онфим-чеботарь[24]. Занял он у меня три златника, с отдачей два месяца тянул, а нынче признался, что ни долг, ни неустойку, хоть режь, уплатить в срок не может. Это, значит, как: сегодня ему должок прости да завтра прости – а там и сам по миру пойди? Вот я и пришел забрать его старшую дочку себе в холопки. Как по закону полагается. Мне как раз девка нужна в прислуги – стряпухе тут, в корчме, пособлять, полы мыть и за свиньями ходить. А Онфим кол из плетня выдернул – да на меня кинулся. Все, кто здесь стоит, – свидетели. Мало того, смутьян этот государя нашего, Гопона Первого Сильномогучего, поносил крамольными словами. Мол, что это за царские законы, раз дозволяют такому твориться. Ну вот сядет в темницу, по-другому запоет!..
Девчонка, которую держал один из верзил Бермяты, вдруг вывернулась, кинулась к отцу, но другой бугай, кривой на левый глаз, остановил ее – ударом огромной ладони наотмашь. Не сильно ударил, но тщедушная горемыка рухнула в грязь с разбитым носом.
По толпе снова пробежал ропот.
– Ой, ратуйте! Онфим правду сказал: звери вы, не люди! – раздался в задних рядах звенящий, рвущий сердце женский вскрик.
– Да ты ошалел, урод? Что тебе малявка-то эта сделала? – один из четверки стоявших чуть поодаль чернобронников тоже потемнел лицом.
Стражник даже подался вперед. Может быть, он и окоротил бы злобного дурня, решившего выслужиться перед хозяином, но его опередили. Кривой бугай полетел в грязь, прихватив по дороге еще одного подручного торгаша и оказавшегося на пути зазевавшегося горожанина, – всегда спокойный Молчан не выдержал, рванулся к кривому и ударил. Тоже не сильно, хоть и был вне себя от ярости – придержал все-таки руку, боясь убить.
– Парень, не лезь под ноги, сами разберемся! – крикнул Данилович Терёшке, заметив краем глаза, что тот, выпустив руку Миленки, дернулся к нему на подмогу.
Бермята Догадович всплеснул белыми рукавами, отпрыгивая в сторону и прячась за спиной высокого слуги. Чернобронники, стоявшие рядом, сначала опешили, но быстро взяли себя в руки и двинулись к Молчану разом, с двух сторон, обнажив клинки и выставив вперед круглые щиты.
– К оружию, братцы! – завопил кто-то из них.
– Эх, пошла потеха! – радостно, от уха до уха, осклабился Яромир, заступая дорогу чернобронникам.
