Пока русичи трапезничали, несколько местных расплатились и ушли. Остальные по-прежнему сидели за столами, косились на чужаков да шептались о чем-то. «Ничего, пока не дергаются – пусть себе шепчутся, – подумал Добрыня. – Ежели что, пожалеют, что заезжих богатырей задели».
Словно в ответ на его мысли, за соседними столами раздался громкий хохот. Молчан Данилович обернулся посмотреть, кому там так весело.
– Над нами, что ли? – оживился Яромир.
– Да пусть их, – отмахнулся Волибор. – Собаки лают – ветер носит.
И тут смех резко оборвался – в трактир ввалились стражники.
Беглого взгляда было достаточно, чтобы опознать в них чернобронников, людей самого царя Гопона. Их было с десяток. Все – при оружии, в темно-синих, намокших на дожде туниках с белыми гербами на груди, вороненых шлемах, украшенных черными конскими хвостами на темени, в кольчугах с наплечниками. На поясах нежданных гостей висели кривые сабли и кинжалы, в руках они держали небольшие круглые щиты.
А еще самый рослый из них держал за шкирку Федьку, будто нашкодившего котенка. На скуле у явно вывалянного в грязи парня наливался красным след от удара, кафтан был разорван.
Богатыри, с грохотом отодвигая скамьи, разом поднялись из-за стола. Стоум, не раздумывая, кинулся к ученику, кроя алырцев последними словами.
– А ну отпусти! – бесстрашно заорал он на дюжего стражника. – Отпусти, кому говорят! Не твое, не лапай!
Стражник, не ожидавший такого напора, отпустил парня, и тот едва ли не рухнул на руки мастеру. С другой стороны обоих, и Федьку, и пошатнувшегося Стоума, подхватил Молчан.
От отряда алырцев отделился высокий воин, у которого на левом наплечнике тускло блестела внушительная бляха с царским гербом, – похоже, десятник. Окинув лица богатырей недобрым взглядом, он положил левую ладонь на рукоять сабли и коротко бросил, кивнув на взъерошенного Федьку:
– Ваш?
Добрыня, обойдя стол, спокойно шагнул навстречу десятнику. Встал напротив, возвышаясь над тем, как осадная башня, и заложил пальцы за пояс.
– В чем дело, служивый? – ответил он черноброннику вопросом на вопрос, и десятник недовольно скривился, глядя на богатыря снизу вверх.
Добрыня тоже глядел – и видел, что снаряжение у алырцев неухоженное: кольчуги тронуты ржавчиной, туники поверх кольчуг выцветшие и грязные, а наплечники и шлемы – с царапинами и вмятинами. Не царская стража, а разбойники с большой дороги, хоть платит чернобронникам Гопон очень неплохо. Лица под шлемами оказались под стать доспехам: суровые, замкнутые, темные и обветренные. Смотрели стражники на русичей волками. Цепко, внимательно и жадно разглядывали вооружение богатырей, сапоги из дорогой кожи, браслеты на руках, перстни…
– Дело нехитрое, – десятник снова кивнул на Федьку. – Этот молодчик вздумал противиться царской страже.
Великоградец сдвинул брови.
– Да неужто? Один – десятерым?
Вояка, медленно багровея, пошевелил пальцами на тыльнике сабли. Экий ты смелый, пронеслось в голове у Добрыни. И наглый на удивление. Или просто безнаказанность свою хорошо чувствуешь, оттого и не боишься на рожон переть?
– Мы досматриваем всех проезжающих, – буркнул наконец десятник. – Это ваша там телега во дворе?
Ну, понятно, сейчас будут мзду требовать.
– Наша, – по-прежнему невозмутимо ответил воевода, слыша, как сзади один за другим подходят соратники и встают у него за спиной.
– Глянуть надо, что везете, да она заперта, – десятник видел перед собой живую стену из стоящих плечом к плечу богатырей, рядом с которыми даже самый здоровенный из его парней выглядел неказисто, но говорил все же уверенно. Явно не сомневался: ничего худого ему чужаки сделать не посмеют. – Паршивец отказался ключ давать, пришлось проучить.
Добрыня расправил плечи. И отчеканил:
– Вы бы, прежде чем досмотр устраивать, узнали бы хоть, кто мы такие. У того же парнишки.
– А кто вы такие да откуда – нам все равно, – осклабился десятник. И ответил уже заученными словами: – Согласно указу его величества Гопона Первого всякий странник обязан уплатить в казну налог за проезд через Алыр, а царской страже дозволено обыскивать любую повозку, что оказывается на алырской земле. Мы в своем праве.
Добрыня улыбнулся. Холодно – и еще невозмутимее:
– Так и мы в своем, служивый. Мы – послы из Великограда, едем по делу к вашему государю. Всякий знает, что испокон веку заведено: посольства не досматривают. И обид им не чинят.
Если было возможно, Добрыня решал дела, не прибегая к силе. Драки с людьми царя Гопона он тем более не хотел, несмотря на наглость чернобронников. Вот и напомнил о древних законах, которые свято чтила вся Славия. И о том, что нарушившие эти законы и оскорбившие послов считались проклятыми.
Другое дело, что союзного договора с Алыром у Руси не имелось, а потому чернобронники могли заартачиться: мол, наша земля – наши правила. Но Добрыня уже видел: пыла и спеси у десятника при словах о великоградском посольстве сразу же поубавилось.
Алырец оглянулся на своих людей. Те тоже мрачнели, даже алчный огонь в глазах угасал.
