Битва за Рим полностью

– Вы можете дать ему что-нибудь болеутоляющее?

– Я уже дал ему маковый сироп, надо повторить. Увы, не думаю, что это поможет.

– А что поможет? – спросил Мамерк.

– Ничего.

– Ты хочешь сказать, что мой сын умирает? – недоверчиво спросила Корнелия Сципиона.

– Да, domina, – с достоинством ответил врач. – У Марка Ливия внешнее и внутреннее кровотечение, и мы не умеем останавливать ни то ни другое. Он обречен.

– А боль? Вы не можете облегчить его страдания? – спросила мать.

– Самое действенное средство в нашей фармакопее – сироп из анатолийских маков, domina. Если не помогает он, то не поможет ничего.

Всю нескончаемую ночь Друз безостановочно кричал. Его страшные предсмертные стоны проникали во все закоулки прославленного дома, достигали ушей шестерых детей, тесно сгрудившихся в детской, чтобы было не так страшно. Старший брат не переставал обнимать голову маленького Катона, все шестеро плакали навзрыд, потрясенные зрелищем окровавленного дяди Марка на полу; эта картина вошла в их жизнь наряду с чередой множества трагедий.

Цепион-младший обнимал братишку, целовал его волосы и твердил:

– Видишь, я здесь! С тобой ничего не случится!

На спуске Виктории собирались люди; толпа уже вытянулась на три сотни шагов в каждую сторону. Крики Друза долетали даже сюда, и люди откликались на них вздохами и всхлипами, свидетельствовавшими об их искреннем сочувствии.

Внутри, в атрии, собрался сенат; ни Цепион, ни Филипп не явились – мудрое решение; Сулла, высунувший голову из двери кабинета, не нашел и Квинта Вария. У выхода в крытую галерею мелькнула тень, и он, поспешив туда, увидел смуглую миловидную девочку лет тринадцати-четырнадцати.

– Тебе чего? – спросил он, внезапно появившись перед ней и осветив ее лампой.

Она ахнула при виде его золотисто-рыжих волос; ей показалось, что воскрес Катон Салониан. В ее глазах сверкнула ненависть, но она тут же овладела собой.

– Кто ты такой, чтобы меня спрашивать? – высокомерно спросила она.

– Луций Корнелий Сулла. А ты кто такая?

– Сервилия.

– Ступай в постель, юная Сервилия. Здесь тебе не место.

– Я ищу отца.

– Квинта Сервилия Цепиона?

– Да, моего отца!

Сулла засмеялся, не щадя ее чувств:

– Разве стал бы он сюда соваться, глупое ты дитя, когда полмира подозревает его в убийстве Марка Ливия?

В ее глазах сверкнула радость.

– Он правда умрет? Правда?

– Да.

– Хорошо! – После этого дикого ответа она выскользнула в дверь.

Сулла пожал плечами и вернулся в кабинет.

Вскоре после рассвета за ними пришел Кратипп:

– Марк Эмилий, Гай Марий, Марк Антоний, Луций Корнелий, Квинт Муций, хозяин хочет вас видеть.

Крики раненого уже сменились редкими булькающими стонами. Мужчины в кабинете понимали, что это значит, поэтому поспешно засеменили следом за управляющим мимо сенаторов, сбившихся в кучки по всему атрию.

Друз лежал белый как полотно, но на его лице, превратившемся в маску, все еще сияла пара живых, огромных, прекрасных черных глаз. Справа от него стояла с сухими глазами и с прямой спиной Корнелия Сципиона, слева – спокойный и решительный Мамерк Эмилий Лепид Ливиан. Все врачи вышли.

– Друзья мои, я ухожу, – проговорил Друз.

– Мы понимаем, – тихо сказал Скавр.

– Мой труд останется незавершенным.

– Это так, – кивнул Марий.

– Чтобы меня остановить, им пришлось пойти на это! – еле слышно, превозмогая боль, произнес Друз.

– Кто это был? – спросил Сулла.

– Их было семеро, кто-то из них… Я их не знаю. Обычные люди. Третье сословие, не простолюдины.

– Тебе угрожали? – спросил Сцевола.

– Нет. – Он снова застонал.

– Мы найдем убийцу, – пообещал Антоний Оратор.

– Или того, кто ему заплатил, – уточнил Сулла.

Они молча сгрудились в изножье кровати, не желая мешать Друзу прожить оставшийся ему крохотный клочок жизни. Перед самым концом он сумел, тяжело дыша, превозмочь боль, приподнял голову и уставился на них затуманенным взором.

– Ecquandony? – произнес он неожиданно громко. – Ecquandone similem mei civem habebit res publica? Кто, если не я, так еще послужит республике?

Его прекрасные глаза полностью затянуло пеленой, и они сделались мутно-золотыми. Друз умер.

– Никто, Марк Ливий, – ответил умершему Сулла. – Никто.

Квинт Поппедий Силон узнал о гибели Друза из письма Корнелии Сципионы, которое он получил в Маррувии всего через два дня после несчастья, что лишний раз свидетельствовало о редкостной силе духа и рассудительности матери погибшего. Она обещала сыну дать знать Силону о происшедшем, прежде чем известие дойдет до него кружным путем, и выполнила обещание.

Силон разрыдался, хотя не удивился и не испытал потрясения. Успокоившись, он почувствовал легкость и исполнился целеустремленности; время ожидания и неопределенности миновало. Со смертью Марка Ливия Друза улетучилась всякая надежда добиться римского гражданства для италийцев мирным путем.