Битва за Рим полностью

– Ладно, – с сомнением ответила Юлия. – Но Далматику и Аврелию я, пожалуй, усажу напротив Луция и Секста Юлия, Элию и Лицинию – напротив lectus medius, а сама вместе с Клавдией сяду напротив Гая Юлия и Луция Корнелия. – Она усмехнулась. – Не спал же Луций Корнелий с Клавдией!

Марий вскинул брови:

– Хочешь сказать, что с Аврелией он все-таки спал?

– Нет! Ну правда, Гай Марий, иногда ты бываешь несносным!

– Ты тоже – иногда, – парировал Марий. – Для сына-то найдется местечко? Ему, между прочим, уже девятнадцать!

Мария-младшего Юлия поместила на lectus imus, в изножье обеденного ложа – на самом низшем месте, какое можно отвести мужчине. Марий-младший не возражал: другое такое же место на втором ложе занял городской претор, его дядя Гай Юлий; а в изножье третьего ложа возлежал другой городской претор Луций Корнелий, тоже приходившийся ему дядей. Остальные мужчины были консулярами, причем за спиной его отца было больше консульских лет, чем у остальных, вместе взятых. Все это было приятно Марию-младшему – но разве можно даже мечтать превзойти отца? Единственный способ – стать консулом в совсем молодом возрасте, моложе даже консулов Сципиона Африканского и Сципиона Эмилиана…

Марий-младший знал, что его собираются женить на дочери Сцеволы. Он еще не видел Муции, для посещения пиршеств она была слишком мала, но был наслышан о ее красоте. Это его не удивляло: ее мать, Лициния, до сих пор была очень хороша собой. Теперь она была женой Метелла Целера, сына Метелла Балеарского. Очевидное прелюбодеяние! У маленькой Муции было два сводных брата, оба Цецилии Метеллы. Сцевола женился на второй Лицинии, менее красивой; ее он и привел на ужин, где она отлично проводила время.

Луций Корнелий Сулла – Публию Рутилию Руфу в Смирну: