– Для человека с такой большой головой ты не очень-то много знаешь, похоже? Тогда я тебе скажу. Цецилия Метелла Балеарика. Вот это имя!
– Да, это очень славный род.
– Но не такой, каким будет мой!
– Ну и что с ней?
– Она умерла на днях.
– О!
– После того как Луций Юлий вернулся в Рим проводить выборы, ей приснился сон, – заторопился Помпей, – и на следующее утро она пошла к Луцию Юлию рассказать, что ей явилась Юнона Соспита и пожаловалась на отвратительную грязь в своем храме. Какая-то женщина приползла туда и умерла в родах, а служители только и догадались, что вынести тело вон. Даже пол не помыли. И вот Луций Юлий и Цецилия Метелла Балеарика вооружились тряпками и ведрами и пошли скрести пол в храме. Представляешь? Луций Юлий всю тогу заляпал, потому что, говорит, не мог снять ее, не нанеся оскорбления богине. Потом он отправился прямиком в Гостилиеву курию и огласил свой закон об италиках. А потом задал сенаторам хорошенькую взбучку за то, что они пренебрегают нашими храмами. Как, мол, римляне думают победить, когда они не чтят своих богов. И вот на следующий день весь сенат с тряпками и ведрами отправился убирать храмы. – Помпей замолчал. – Ну, что еще?
– Откуда ты все это знаешь, Гней Помпей?
– Слушаю, о чем болтают вокруг. Даже рабы. А ты что делаешь целыми днями? Все Гомера читаешь? – поддел он Цицерона.
– Я давно уже закончил Гомера, – самодовольно ответил Цицерон, – теперь я читаю великих ораторов.
– И не знаешь, что творится в городе.
– Теперь и я буду знать. Я так понимаю, что этим сном, уборкой храма Юноны Соспиты и скоропостижной смертью вдова Аппия Клавдия Пульхра преподала нам урок?
– Да, смерть была внезапная. Большое горе, считает Луций Юлий. Ведь она была одной из самых почитаемых римских матрон: шестеро детей, погодки, младшему едва исполнился год.
– Семь – счастливое число, – ехидно заметил Цицерон.
– Не для нее, – ответил Помпей. Он не заметил иронии. – Никто не понимает, как такое случилось после шести благополучных родов. Луций Юлий говорит, боги гневаются.
– Он думает, что новые законы умилостивят их?
– Не знаю, – пожал плечами Помпей. – И никто не знает. Знаю только, что мой отец входит в силу, а с ним и я. Отец собирается законодательно утвердить право римского гражданства для всех жителей Италийской Галлии, пользующихся латинскими правами.
– А Марк Плавтий Сильван скоро внесет закон, по которому право полного гражданства будет дано каждому, чье имя занесено в италийский муниципальный список, при условии, что тот явится лично к претору в течение шестидесяти дней со дня утверждения закона, – сказал Цицерон.
– Сильван – да. Но вместе со своим другом Гаем Папирием Карбоном, – поправил его Помпей.
– Ну вот, так куда лучше! – просиял Цицерон, оживляясь. – Законы и законотворчество – вот это мне по душе!
– Рад это слышать, – сказал Помпей. – По мне, законы – какое-то досадное недоразумение. Они вечно мешают выдающимся людям проявить себя, особенно в молодые годы.
– Люди не могут жить без системы права!
– Высшие – могут.
Помпей Страбон не собирался покидать Рим, хотя продолжал убеждать всех, что народ даже не заметит отсутствия консулов, потому что городской претор Авл Семпроний Азеллион – человек весьма толковый. Вскоре, однако, стало ясно, что настоящей причиной его промедления было желание проследить за принятием законов, которые, словно из рога изобилия, хлынули следом за
