Стражники втащили Мания Аквилия на помост и силой усадили его на низкую табуретку, поставленную на некотором расстоянии от края помоста, слева от царя. Руки его от плеч до кистей были крепко привязаны к телу широкими ремнями: один стражник ухватил ремень с правой стороны, а другой – с левой, лишив его возможности двигаться.
Вслед за этим появился кузнец, который нес закрепленный в двух лапах-держалках раскаленный докрасна горшок, емкостью в несколько чаш расплавленного металла. Горшок испускал дым и едкий запах.
Третий стражник встал за спиной Аквилия, ухватил его пятерней за волосы и потянул голову назад, затем двумя пальцами другой руки конвоир зажал ему нос, безжалостно сдавив ноздри. Инстинктивно Маний Аквилий открыл рот и тяжело задышал. Тут же густой поток жидкого золота устремился из ковша в его жаждущее воздуха горло – золото текло и текло, а он дергался на табуретке, тщетно пытаясь вырваться, потом затрясся в конвульсиях и затих. Его рот, подбородок и грудь являли собой застывший золотой каскад.
– Взрежьте его и верните все до последней крупицы, – велел царь. Не отрывая глаз, он смотрел, как золото тщательно соскабливают с тела Мания Аквилия, снаружи и изнутри.
– Бросьте его труп собакам, – сказал Митридат, поднялся с трона и сошел с помоста, беззаботно переступив через скрученные, превращенные в месиво останки Мания Аквилия, проконсула Рима.
Все складывалось превосходно! Царь знал это лучше других. Прохаживаясь по освеженным ветром террасам на вершине горы, он ждал, когда закончится месяц гамелион, что соответствовал римскому квинтилию. Прибыло известие из Афин от Аристиона, что и у него дела шли отлично.
