– Это должно было произойти. В былые времена это ничего бы не значило. Не рождался еще человек более здравомыслящий и дальновидный, чем Гай Марий. Но теперешний Гай Марий уже не тот. – При этих словах из-под окровавленной повязки вытекла слеза, и Серторий поспешил ее смахнуть. – В его возрасте, при его нездоровье с ним не могло произойти ничего хуже этого изгнания. Уж я-то знаю его как облупленного и понимаю, что он всего лишь притворяется, будто его все это занимает; на самом деле он жаждет одного – отомстить тем, кто его изгнал. Он окружил себя худшими легатами, каких я только видел за долгие годы. Взять Фимбрию – вот уж настоящий хищник! А личный легион Мария? Он называет их своими телохранителями и не считает частью войска. Этому сборищу злобных стервятников, рабов и бывших рабов, позавидовал бы главарь мятежных сицилийских невольников. Острота ума еще при нем, Луций Цинна, а вот нравственное чувство угасло. Он знает, что твои армии принадлежат ему! И я очень боюсь, что он намерен использовать их для личного возвышения, а не для блага Рима. Я здесь с тобой, с твоим войском, Луций Цинна, по одной причине: не могу смириться с беззаконным смещением консула в год его магистратуры. Но с тем, что, как я подозреваю, задумал учинить Гай Марий, я тоже не смирюсь, а потому нам с тобой, очень может быть, придется расстаться.
У Цинны встали дыбом волосы, он в ужасе уставился на Сертория:
– Хочешь сказать, он готовит кровавую баню?
– Полагаю, да. И не думаю, что кто-либо способен ему помешать.
– Но это невозможно! Мне совершенно необходимо войти в Рим в качестве законного консула, восстановить мир, предотвратить дальнейшее кровопролитие, попытаться снова вернуть наш бедный Рим на правильный путь.
– Желаю удачи, – сухо бросил Серторий и встал. – Я буду на Марсовом поле, Луций Цинна, и никуда оттуда не двинусь. Мои люди повинуются мне, можешь твердо на это рассчитывать. Я поддерживаю восстановление полномочий законно избранного консула! Это, а никак не фракцию Гая Мария!
– Да, любой ценой не покидай Марсова поля. Но я прошу тебя принять участие в переговорах, если они начнутся.
– Не тревожься, это фиаско я ни на что не променяю, – отчеканил Серторий и удалился, утирая левую щеку.
Уже назавтра, однако, Гай Марий свернул лагерь и увел свои легионы прочь от Рима, на равнины Лация. Смерть Помпея Страбона стала уроком: скопление огромного количества людей вокруг такого крупного города было чревато страшными болезнями. Марий решил, что лучше будет увести людей в провинцию, где свежий воздух и чистая питьевая вода, и там разжиться, мародерствуя, хлебом и прочей провизией, благо на равнинах Лация хватало житниц и амбаров. Ариция, Бовиллы, Ланувий, Антий, Фикана и Лаврент сдались без малейшей попытки сопротивляться.
Услышав об отходе Мария, Квинт Серторий задумался, не сработал ли в этом случае инстинкт самосохранения, подсказавший не подставлять себя и своих людей под удар Цинны. Может быть, Марий и был безумцем, но уж точно не дураком.
Кончался ноябрь. Все на обеих сторонах – или, правильнее сказать, на трех сторонах – знали, что «настоящая» римская власть – Гней Октавий Рузон и присные – обречена. После смерти Помпея Страбона его армия наотрез отказалась принять Метелла Пия как своего командующего, прошагала по Мульвиеву мосту и перешла на сторону Гая Мария. Но не на сторону Луция Цинны.
Смерть от эпидемии скосила уже более восемнадцати тысяч человек, многие из которых служили в легионах Помпея Страбона. Амбары Рима полностью опустели. Чувствуя начало конца, Марий вернул на южный склон Яникула свою пятитысячную личную стражу, рабов и отпущенников. Настораживало то, что остальную армию – самнитов, италиков, остатки сил Помпея Страбона – он держал на расстоянии. «Заботится о собственной безопасности?» – гадал Квинт Серторий. Похоже было на то, что Марий намеренно держит свои главные силы в резерве.
В третий декабрьский день небольшой отряд пересек Тибр по двум мостам, миновав остров. Возглавлял отряд Метелл Пий Свиненок, были в нем и цензор Публий Красс, и братья Цезари. У края второго моста их ждал Луций Цинна. И Гай Марий.
– Приветствуем тебя, Луций Цинна, – заговорил Метелл Пий, взбешенный присутствием Гая Мария, тем более что тот привел с собой отвратительного Фимбрию и великана-германца в вызывающих золотых доспехах.
– Ты обращаешься ко мне как к консулу или как к частному лицу, Квинт Цецилий? – холодно спросил Цинна.
Услышав это, Марий обрушился на Цинну с руганью:
– Слабак! Бесхребетный болван!
Метелл Пий сглотнул.
– Как к консулу, Луций Цинна, – сказал он и тут же получил не менее гневную отповедь от Катула Цезаря:
– Изменник!
– Этот человек не консул! Он повинен в святотатстве! – крикнул цензор Красс.
– Ему не нужно быть консулом, он победитель! – гаркнул Марий.
Зажав ладонями уши, чтобы не слышать криков – кричали все, кроме него и Цинны, – Метелл Пий сердито отвернулся и зашагал по мосту назад в Рим.
Октавий, услышав о происшедшем от злосчастного Свиненка, тоже на него напустился:
