Тем временем человек, махавший руками и спровоцировавший сложившуюся ситуацию, одним прыжком отпрыгнул с трассы на обочину и, поскользнувшись, упал. Микроавтобус завилял, его заднюю часть потащило влево, переднюю – вправо, затем его развернуло так, что свет ксеноновых фар на мгновенье ослепил нас, и он едва не улетел в правый по ходу движения кювет и каким-то чудом остался на проезжей части.
Клоп выскочил из машины и поспешил к упавшему человеку. Мы с Андреем тоже поспешили выбежать на помощь бедолаге.
– Ты чего творишь? – орал Клоп. Мужичок деревенского вида прикрыл лицо рукой, испугавшись, что его могут начать бить.
– Сергей Валерьич, не кипятитесь! – успокаивал я Клопа. – Что случилось, чего вы руками размахивали? – спросил я перепуганного мужика. На вид ему было немногим за шестьдесят. Очень худой, не бритый, одет он был в какие-то нелепые шаровары, ватный тулуп и валенки. На лице видны были следы побоев и кровоподтёки.
– Помогите… – вполголоса произнёс мужик. – Умоляю, помогите, ради Бога.
– Да что, что произошло? – переспросил мужика Андрей. Клоп помог ему подняться и отряхнуть снег с тулупа.
– К нам разбойники в дом ворвались, принялись нас с сыном бить, и даже жену. Жена с сыном без сознания от побоев в сенях лежат, а мерзавцы эти всё в доме вверх дном переворачивают. Чего ищут-то, но мы бедные, и нет у нас ничего почти, из ценного – коровка только… – тараторил мужик, едва переводя дыхание. – Я вот сумел убежать и тут же завидел свет ваших фар. Скорее, пожалуйста, скорее… Вчетвером мы с ними сладим! – мужик имел в виду нас с Андреем, Клопа и себя. – Чем угодно отблагодарю, – лопотал мужик, и на его глаза навернулись слёзы, – коровку вам отдам… Умоляю, спасите нас!
По словам Шталенкова – лучшего друга Клопа, Клоп был человеком очень добрым и отзывчивым. Хотя человеку, впервые его увидевшему, конечно, показалось бы, что он не способен к проявлению хоть каких-то человеческих чувств, потому что лицо его было непроницаемо каменным. Но каменным оно было от того, что Клоп был ветераном двух войн – афганской и первой чеченской и повидал в жизни своей немало видов. Шталенков рассказывал, что больше всего в жизни Клоп ненавидел насилья над невинными. Ещё дядя Дима как-то рассказал нам, что именно Клоп вытащил его раненого на себе, рискуя собственной жизнью, из той ужасной бойни в Афганистане, в которой его и контузило. Поэтому и сейчас, видя беззащитного с круглыми от страха глазами слабого мужичонка, он не мог махнуть рукой и не помочь.
– Ладно, мужик, выдохни, – сказал Клоп, подошёл к открытой двери микроавтобуса и взял свой автомат. – Где твой дом? – обратился он к трясущемуся мужику.
– Спасибо Вам, добрый человек. Там! – мужик показал на еле видневшийся метрах в двухстах от нас силуэт одноэтажного деревянного домика, стоящего метрах в пятидесяти в глубь от трассы. – Пойдёмте, пойдёмте скорее.
– Подожди, а сколько их там? – спросил Клоп несчастного.
– Двое. Безоружны, но здоровые и пьяные в стельку! – неровным голосом ответил мужичок. – Но вчетвером мы им дадим жару, пойдёмте, пойдёмте.
Клоп показал жестом Даше и Валере, водителю Фольксвагена, чтобы те ждали нас в машинах, и мы быстрым шагом последовали за мужиком. Клоп скомандовал нам с Андреем, чтобы мы не лезли в дом. Сказал, что он сам справится и вышвырнет оттуда преступников. Когда мы подошли к дому несчастного крестьянина совсем близко, то заметили, что в окнах бледнеет свет то ли от лучин, то ли от свечей. Замечу, что дом его стоял не особняком, а был третьим в ряду из семи – девяти подобных домишек, в окнах ни одного из которых света больше не было.
– Соседи есть? – шёпотом спросил Клоп мужика в тулупе.
– Нет, – чуть слышно ответил тот, – все давно разъехались или померли, одни мы тут остались.