С одним спущенным колесом, буквально на ободе, мы с черепашьей скоростью двинулись обратно по направлению к трассе. Солнце багровым диском, словно намекая на скорое начало нечеловеческой кровавой бойни, висело уже у самого горизонта, готовое через какие-то несколько десятков минут свалиться за его линию, сбежать, чтобы не видеть того, что начнётся на Земле… Меня аж передёрнуло от одной мысли, что через тридцать-сорок минут солнце скроется и тьма разольётся по округе.
– Ну конечно, тайник, ведь да?! – спустя несколько минут спросил я Гошу и ожидающе уставился на него.
– Угу, – буркнул тот, погружённый в свои мысли. – Тайник! – с ударением на «к» повторил Гоша и задумчиво покачал головой, словно поддакивая сам себе в каком-то внутреннем диалоге.
– А… – начал было я, потом замолчал. Спустя небольшую паузу, в течение которой я попытался предугадать ход мыслей Гоши, и, не найдя ответа на вопрос: «А где мы проведём ночь? Где будем укрываться от нечисти?», продолжил:
– Тайник… Понятно, там оружие, а где мы ночь проведём?
– Где, где? Там! – Гоша посмотрел на моё обескураженное и взволнованное от непонимания его задумки лицо и рассказал мне своё видение того, как нам необходимо действовать, что делать, чтобы выжить. Понятное дело, что не случись у нас прокола колеса, мы бы мчались уже к северу, оставляя позади всё обширнее занимаемые живыми мертвецами территории, чтобы переночевать где-нибудь там, куда они ещё не добрались. А на следующее утро мы бы снова наведались в эти края, дабы продолжить поиски любимого моего человечка, который точно жив и ждёт нас где-то, нужно только найти где. Так, по крайней мере, думал я. Не могу сказать за то, что Гоша и завтра стал бы по-прежнему оказывать мне содействие в поисках, но я хотел в это верить. Но, я отвлёкся. Так вот, до прокола колеса виделось всё как-то более или менее понятно; мы бы покрыли за час-полтора сотню с лишним, а то и две, километров и отсиделись бы на пока ещё подвластным людям, а не свирепым монстрам, территориях. Но теперь и думать о том, чтобы ехать к северу, было бессмысленно; с пробитым колесом вряд ли мы до темноты проедем и те семьдесят километров, что, если ехать по прямой, и отделяли нас от посёлка, где живёт баба Зоя.
Гоша видел лишь один шанс на спасение; по его задумке, мы должны были целую ночь отсиживаться на втором этаже здания, где мы тогда оставили наш тайник с боеприпасами. Объяснил он это тем, что: «Нельзя нам в местах, пахнущих человеческой кровью оставаться. Эта нехристь первым делом прибежит голод утолять, а нюх у них сам знаешь какой – чудо нюх. В деревнях полно трупов людей и животных, да и тех, кто не оставил домов своих, как видишь, хватает. Находиться в месте, где вчера ещё была жизнь нельзя. Первым делом мёртвые пройдутся по ним и второй волной уж наверняка «подчистят хвосты» за своими предшественниками. И если, как ты хотел, засядем в подвале – выковырят и изорвут, как Тузик грелку. А может, и в том доме, где тайник, есть подвал, тогда в него засядем… Только вот не помню я там подвала. Но, первым делом, нам всё равно туда – там ведь пу-ле-мёт, а это, брат, половина успеха. Не забываем и про Фольксваген, в нём тоже найдётся, чем «угостить» нежить. Жить-то хочешь? Тогда давай, скорей жми туда и не думай ни о чём, кроме как побыстрее туда доехать». На мой резонный вопрос: «А если там подвала нет и найти какой-нибудь дом с подполом в ближайшей безлюдной окрестности у нас не хватит времени, что тогда?», Гоша ответил односложно: «Разберёмся». О, как же он угадал – «разберёмся» было моей любимой фразой и единственной, верной для любых ситуаций формулировкой, и я не стал спорить, да и контраргументов у меня всё равно не нашлось бы. Мы просто ехали вперёд, не зная, как и где нам предстоит провести грядущую варфоломеевскую ночь, да и с отсутствием уверенности, протянем ли мы её в принципе… Как-то инстинктивно, на бессознательном уровне я всецело доверял Гоше. Но не ошибался ли я?