Правильно, надо. И Шталенков также предложил, но что оно только даст? Да, афганцам уже не отчего будет бежать. Они раздерут американцев ко всем чертям и, по крайней мере, "производство" новых афганцев остановится — это факт. Но это не решит проблемы с десятками или даже сотнями тысяч афганцев, которые уже разбрелись и разбредутся впоследствии по всему континенту? Не, ну конечно, можно будет им противостоять также, как противостояли всё это время. Но…
Тут я заметил, что в глазах Андрея промелькнул страх. Его я бы ни с чем не перепутал. Мне вдруг тоже стало как-то не по себе… А вдруг следующими его словами будет: "У наших нет шансов. Нам крышка" или что-то вроде того. Но эту мысль я быстро прогнал прочь, ведь я видел, каким сияющим Андрюха зашёл в квартиру — значит Шталенков не дал повода вешать головы.
…Но наши на фронтах уже не справляются. Каждый день наших всё больше теснят эти бестии, тьфу блин, чтоб их. Плохо дело, друг, очень плохо. — Андрей покачал головой. — Шталенков, конечно, шутил, уверял, что придумают что-нибудь. Но как-то уж больно всё печально на данный момент складывается… Даже если сейчас последний раз, огрызнувшись, наши и разнесут эту тарелку, расположение которой, кстати, пленник вот так прям выдать сходу не может, а знает только примерно где она, то война с преисподней на этом не кончится, разве что не будет усложняться, но куда уж ещё. Силы на исходе: у войск нет ни оружия, ни техники, ни людей, готовых с вилами на зомби прыгать. Из последних сил воюют.
Мдаа… Дела. — проговорил я сквозь комок, подкативший к горлу. Ну, а что Шталенков говорит, что правительство планирует?
Правительство сейчас в Питере, задницы свои спасает. Фактически только ФСБ и военные ситуацией владеют и хоть что-то предпринимать могут. Завтра нас Шталенков к себе ждёт. Ты завтра давай, волю в кулак, сопли в платок и на Лубянку. На твоей машине поедем, нет служебной. Бензин есть? — я кивнул. — Отлично, — Андрей встал и, находу надевая куртку, прошагал к выходной двери, — завтра утром я зайду. Лечись. Пока.
Андрей ушёл домой. Мы с Дашей, оба погружённые в тяжёлые мысли, готовились ложиться спать.
Получай, падла! — выкрикнул Андрей и его кулак разбил мужику нос. Кровь закапала на тоненький ноябрьский снег. Мужик вскочил с земли, по касательной нанёс несильный ответный удар Андрею в ухо и, смекнув, что нас-то двое, а он один, со всех ног побежал прочь.
Как Вы? — обратился я к женщине, которая в слезах собирала с земли и укладывала обратно в авоську рассыпавшиеся банки с консервами и пакетики с мукой.
Спасибо, я в порядке, — поправив беретку дружелюбно отозвалась средних лет дама. — Если бы не вы… — её голос задрожал. — У меня дома три сыночка маленьких… Вот на месяц впрок получила для них еду, талоны целый квартал берегла. — Она не выдержала и заплакала, прикрыв глаза рукой.
Ну, чего Вы тут сырость разводите! — нравоучительным тоном произнёс Андрюха. — Далеко живёте? Хотите — проводим до дома!
Да, хочу. Проводите, если не трудно! — Женщина протянула нам банку тушенки в знак благодарности. Я взял банку и сунул её обратно в авоську женщине. Она улыбнулась, но настаивать не стала. — Я заметила, как он за мной от самой управы ещё следил, но не была уверена, — начала женщина. — Я вот в этом доме живу, — она показала на девятиэтажный дом, стоящий через дорогу метрах в трёхстах от нас. — Народу на улицах достаточно, — продолжала она, — думала, что не рискнёт. А вот за угол только зашла, он как налетит… — дама опять принялась реветь.
Ну всё, всё… Прогнали мы его, всё хорошо. — Взял её под руку Андрей. — Вы в следующий раз одна не ходите, а с соседями или ещё с кем-то заодно.
Мы проводили женщину до квартиры, снова отказались от предлагаемой банки консервов и продолжили наш путь до гаража. Ходить поодиночке, даже мужчинам, было теперь очень и очень небезопасно. Поэтому, с недавнего времени мы с Андреем всегда старались ходить в паре, что по его, что по моим делам. Иногда, конечно, приходилось ходить и одному, но тогда при мне всегда был здоровенный кухонный нож, благо ни разу пока воспользоваться им по непрямому назначению не пришлось.
