Тем временем человек, махавший руками и спровоцировавший сложившуюся ситуацию, одним прыжком отпрыгнул с трассы на обочину и, поскользнувшись, упал. Микроавтобус завилял, его заднюю часть потащило влево, переднюю — вправо, затем его развернуло так, что свет ксеноновых фар на мгновенье ослепил нас, и он едва не улетел в правый по ходу движения кювет и каким-то чудом остался на проезжей части.
Клоп выскочил из машины и поспешил к упавшему человеку. Мы с Андреем тоже поспешили выбежать на помощь бедолаге.
Ты чего творишь? — орал Клоп. Мужичок деревенского вида прикрыл лицо рукой, испугавшись, что его могут начать бить.
Сергей Валерьич, не кипятитесь! — успокаивал я Клопа. — Что случилось, чего вы руками размахивали? — спросил я перепуганного мужика. На вид ему было немногим за шестьдесят. Очень худой, не бритый, одет он был в какие-то нелепые шаровары, ватный тулуп и валенки. На лице видны были следы побоев и кровоподтёки.
Помогите… — вполголоса произнёс мужик. — Умоляю, помогите ради Бога.
Да что, что произошло? — переспросил мужика Андрей. Клоп помог ему подняться и отряхнуть снег с тулупа.
К нам разбойники в дом ворвались, принялись нас с сыном бить, и даже жену. Жена с сыном без сознания от побоев в сенях лежат, а мерзавцы эти всё в доме вверх дном переворачивают. Чего ищут-то, но мы бедные и нет у нас ничего почти, из ценного — коровка только… — тараторил мужик, едва переводя дыхание. — Я вот сумел убежать и тут же завидел свет ваших фар. Скорее, пожалуйста, скорее… Вчетвером мы с ними сладим! — мужик имел в виду нас с Андреем, Клопа и себя. — Чем угодно отблагодарю, — лопотал мужик и на его глазах навернулись слёзы, — коровку вам отдам… Умоляю, спасите нас!
По словам Шталенкова — лучшего друга Клопа, Клоп был человеком очень добрым и отзывчивым. Хотя человеку, впервые его увидевшему, конечно показалось бы, что он не способен к проявлению хоть каких-то человеческих чувств, потому что лицо его было непроницаемо каменным. Но каменным оно было от того, что Клоп был ветераном двух войн — афганской и первой чеченской и повидал в жизни своей немало видов. Шталенков рассказывал, что больше всего в жизни Клоп ненавидел насилья над невинными. Ещё дядя Дима как-то рассказал нам, что именно Клоп вытащил его раненого на себе, рискуя собственной жизнью, из той ужасной бойни в Афганистане, в которой его и контузило. Поэтому и сейчас, видя беззащитного с круглыми от страха глазами слабого мужичонка, он не мог махнуть рукой и не помочь.
Ладно, мужик, выдохни. — Сказал Клоп, подошёл к открытой двери микроавтобуса и взял свой автомат. — Где твой дом? — обратился он к трясущемуся мужику.
Спасибо Вам, добрый человек. Там! — мужик показал на еле видневшийся метрах в двухстах от нас силуэт одноэтажного деревянного домика, стоящего метрах в пятидесяти вглубь от трассы. — Пойдёмте, пойдёмте скорее.
Подожди, а сколько их там? — спросил Клоп несчастного.
Двое. Безоружны, но здоровые и пьяные в стельку! — неровным голосом ответил мужичок. — Но вчетвером мы им дадим жару, пойдёмте, пойдёмте.
Клоп показал жестом Даше и Валере, водителю Фольксвагена, чтобы те ждали нас в машинах, и мы быстрым шагом последовали за мужиком. Клоп скомандовал нам с Андреем, чтобы мы не лезли в дом. Сказал, что он сам справится и вышвырнет оттуда преступников. Когда мы подошли к дому несчастного крестьянина совсем близко, то заметили, что в окнах бледнеет свет то ли от лучин, то ли от свечей. Замечу, что дом его стоял не особняком, а был третьим в ряду из семи — девяти подобных домишек, в окнах ни одного из которых света больше не было.
Соседи есть? — шёпотом спросил Клоп мужика в тулупе.
Нет, — чуть слышно ответил тот, — все давно разъехались или померли, одни мы тут остались.
