— Да. Видите ли, нам выпал случай поймать известного пирата по прозвищу Счастливчик. Но он показал нам документ, удостоверяющий, что пойманный пират находится под протекцией Империи. Мы не поверили ему на слово, решив, что документ — подделка. Тогда-то пират нам и рассказал о вашей с ним встрече, как и том куда и зачем вы направляетесь.
— Да уж, — протянул Маркус, — держать язык за зубами пираты явно не умеют.
— Где сейчас Счастливчик? — спросил Центурион.
— Он заверил меня, что направляется за новыми рекрутами, а затем прибудет к вашему форту.
— Ну что ж, — усмехнулся Центурион и раскинул руки, — добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома и…
— Постойте-постойте! — Ашур выставил руки ладонями вперёд, — прежде всего, не думаете ли вы, что шумерская делегация позволила бы себе прибыть в гости к друзьям без даров?
Посол хлопнул в ладоши и в открытые ворота форта начали, одна за другой, въезжать телеги, до верха гружёные заморскими яствами.
— В честь нашей встречи, — продолжил Ашур, — я предлагаю устроить небольшой праздник. Что скажете?
В этот момент, заслонив солнце и бросив тень на посла, к ним подошёл Зенон.
— О небеса! — воскликнул Ашур, — Что это за создание?!
— Позвольте представить, — с улыбкой ответил Центурион, — это — Зенон. Предводитель великого народа кентавров. С недавнего времени, он — наш друг.
— Значит он и наш друг тоже! — воскликнул посол и с восхищением посмотрел на кентавра.
Зенон что-то сказал, но из присутствующих никто ничего не понял.
— Сейчас мы это исправим, — сказал Ашур и похлопал кентавра по плечу, поднявшись на цыпочки, — переводчика нам! — скомандовал он, а затем добавил что-то на шумерском, и солдаты взялись за разгрузку телег.
Подойдя к одной из них, Ашур взял огромный кувшин с вином, затем вернулся и торжественно вручил кентавру.
— Я предлагаю, — сказал он, — укрыться где-нибудь от жары и обсудить наши дела.
— Прекрасная идея, — одобрил Маркус, жадно поглядывая на кувшин.
— И я буду очень рад, — продолжил посол, — если вы расскажете мне, что же тут происходит.
Уйдя из лагеря скифов, предварительно заручившись их поддержкой за несметное количество алмазов, Алекс и Чародей разбили себе небольшой лагерь в лесу чтобы передохнуть и набраться сил перед длительным путешествием к землям эльфов.
Когда стемнело, они развели костёр и долго сидели рядом с ним. Алекс — практикуясь в чародействе и пробуя свои силы в зачаровывании пламени, а Чародей — глубоко погрузившись в свои мысли.
Он внимательно следил за Алексом и невольно вспоминал, как сам в его возрасте постигал азы чародейского искусства. О, боги, как же ему тогда был нужен наставник. Чародей прекрасно помнил, с каким страхом и трепетом он, шажок за шажком, познавал свой дар. Порой он просто сходил с ума, не понимая, как и что с этим всем делать.
Сейчас же, Чародей смотрел на Алекса, творящего из пламени фигурки танцующих людей, и отчётливо представлял, какие эмоции испытывает ученик, открывая и познавая для себя новый мир. Он даже поймал себя на мысли, что невольно завидует Алексу.
Завидует его очевидному таланту и наличию у юноши наставника, способного подсказать, дать совет и, главное, поддержать в нужную минуту. Всего этого у Чародея не было.
«Интересно», — думал он, — «каким ты станешь, Алекс? Насколько могущественным ты будешь уже через год, если продолжишь тренироваться в том же духе? Хотел бы я на это посмотреть. Очень бы хотел…».
Чародей поднял взгляд вверх и невольно залюбовался ночным небом. Он увидел падающую звезду и в его душе зашевелилось противное чувство тоски. Тоски от предстоящей утраты целого мира. Такого прекрасного, такого удивительного и многообразного, со всеми его прелестями, красотой и возможностями.
«Нет!» — воскликнул он мысленно, — «Я не могу всего этого лишиться! Прости, Алекс, но я не могу отречься от единственной возможности остаться в живых. И почему я вообще извиняюсь перед тобой?! Ты просто потенциальный сосуд! Сосуд для моего сознания. Не больше! Всё равно, что бутылка для вина, которое попросту пропадёт без необходимой тары. Не хватало ещё привязаться к бутылке!»
Чародей так разгорячился из-за бури эмоций, обуявшей его, что приступ кашля не заставил долго себя ждать.
Мучительно содрогаясь, Чародей свалился на землю и свернулся калачиком, выкашлёвывая из лёгких кровь, а вместе с ней и жизнь.
— Учитель! — Алекс подскочил к наставнику и беспомощно склонился над ним, не зная, что делать.
Юноша лишь бережно положил руки на Чародея, и вдруг запел песню, всплывшую в его памяти откуда-то из глубокого детства:
Чародей отвлёкся на песню Алекса, и приступ кашля стал постепенно отступать. А юноша, тем временем, продолжал:
