Ну вот, опять. Прекрасна. Трагична. А по мне, так тупая и глупая история.
Мирил ужасно обрадовалась, что я читаю «Ромео и Джульетту», потому что спектакль Шекспировской труппы Лонг-Айленда её воодушевил и она тоже принялась читать Шекспира.
— Такая романтичная история! Правда, Холдинг?
— Угу.
— И ты её читаешь как раз перед Днём святого Валентина.
— Угу.
— Это День влюблённых, самый романтичный праздник в году. Тебе понравилась сцена на балконе? — Мирил заломила руки. — О, Ромео! Ромео! Зачем же ты — Ромео?
— Мирил, а давай сходим куда-нибудь вместе? В День святого Валентина?
Я аж оглянулся: не стоит ли кто у меня за спиной? Потому что сам я это произнести не мог. Точно не мог.
— Что? — Мирил удивилась не меньше.
Я по-прежнему пытался понять, каким таким образом я это сказанул. Всему виной миссис Бейкер, это её происки. Шекспир, видите ли, «писал, чтобы приоткрыть нам, что значит быть человеком». И все эти разговорчики про прекрасное и трагическое. Сопротивляться бесполезно, потому что Шекспиром пропитался сам воздух. Вдыхаешь его — и собой уже не владеешь, начинаешь говорить всякую чушь.
Да, но сейчас-то что делать? Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Поэтому я повторил:
— Давай куда-нибудь сходим в День святого Валентина.
Мирил приосанилась. Задумалась. А потом сказала:
— Нет.
С этого места, если вы ещё не поняли, и начинается трагедия.
— Почему нет? — спросил я.
— Потому что ты обзывал меня слепым кротом. И потому что хвастался, что твой папа получил контракт на «Империю спорта».
— Это было три месяца назад! И вовсе я не хвастался.
— Всё равно. Слепым кротом обозвал? Обозвал! И ещё грозил… сейчас вспомню… что мне на голову упадёт гнилая роса из грязного болота!
На самом деле речь, конечно, шла о зловредной росе, которую ведьма Сикоракса, мать Калибана из «Бури», собирала пером совиным с гибельных болот. Но я же поумнее Ромео и знаю, когда лучше заткнуться.
А дальше трагическая часть закончилась. И началась прекрасная.
— Мирил, — произнёс я. —
— Чьих двадцать мечей?
— Это Шекспир. В нём не надо искать смысл. Зато он выбирал самые удивительные и прекрасные слова, которые существуют в нашем языке.
— А
Мирил улыбнулась.
— Ладно, давай куда-нибудь сходим.
Я же обещал, что эта часть будет прекрасной?
Хотя до сих пор не понимаю, каким образом у меня вырвались эти слова — «давай», «сходим» и так далее… Сам не ожидал.
В тот вечер за ужином я размышлял, куда бы повести Мирил в День святого Валентина, учитывая, что карманные деньги мне давали по минимуму — на двадцать два пирожных надо копить три недели. Представляете глубину моего отчаяния, если в какой-то момент я даже готов был спросить мистера Гольдмана, не найдётся ли для меня роли ещё в каком-нибудь спектакле? Не дай Бог, в «Ромео и Джульетте», конечно, потому что опять придётся ходить в колготках. На колготки я не соглашусь никогда — чего бы мне ни посулили взамен.
Я спросил у мамы:
— Если у меня есть три доллара и семьдесят восемь центов, куда я могу пригласить человека?
За столом повисла тишина.
— Мороженого поесть можно, — предложила мама.
— Сейчас февраль, — напомнил я.
— Тогда в торговый центр, в «Уолворт». Съедите там по гамбургеру, запьёте колой.
— В «Уолворт»… — протянул я.
— А потом в кино сходите, — добавила мама.
С математикой у неё явно непорядок.
— С кем ты идёшь? — спросил отец.
— С Мирил.
— Что за Мирил?
— Мирил-Ли Ковальски.
— Мирил-Ли Ковальски? Дочь Пола Ковальски? Главы фирмы «Ковальски и партнёры»?
— Наверно…
Он рассмеялся.
— Тогда поторопись.
— Куда?
— Если «Вудвуд и партнёры» получат контракт на школу, фирма «Ковальски и партнёры» прикажет долго жить. — Он снова засмеялся.
— Веди её в «Уолворт», — сказала сестра.
— Это прилично?
— Прилично. Чтоб она сразу поняла, что ты неимущий и гулять с тобой не стоит.
Если вы думаете, что достаточно кого-то спасти и эта кто-то будет благодарна тебе по гроб жизни, так вы ошибаетесь. Эта кто-то считает себя свободной от любых обязательств по отношению к спасителю! И всё потому, что на фотографии в «Городской хронике» от кого-то осталась только задница.
