Наконец банк открылся, и я вручил кассирше стодолларовую облигацию, которую мне дали за победу в кроссе.
— А почему ты не в школе? — не преминула спросить кассирша.
— Я боюсь, что на неё упадёт атомная бомба.
— Сегодня таких осадков не обещали. — Кассирша улыбнулась. — Что ты хочешь сделать с облигацией?
— Обменять на наличные деньги.
Она рассмотрела дату на облигации.
— Если обналичить её сейчас, ты получишь всего пятьдесят два доллара. А если сохранишь, через несколько лет получишь сто.
— Я не могу ждать несколько лет.
— Из-за атомной бомбы?
— Нет.
Она повертела облигацию в руках и призадумалась.
— А родители знают, что ты решил её обналичить?
— Знают.
Да-да, пресвитерианская ложь. И не говорите мне, что это неподходящий случай. Как раз подходящий. Когда надо позарез.
Кассирша потёрла облигацию, посмотрела её на свет и произнесла:
— Что ж, ладно. Пятьдесят два доллара. Надеюсь, ты потратишь их с толком.
Я кивнул. Она отсчитала деньги.
Чуть дальше на той же Торговой улице располагался пункт Вестерн Юнион. Я выложил купюры на прилавок и сказал:
— Мне надо отправить все эти деньги в Миннеаполис.
— Подружке на финтифлюшки? — пошутил приёмщик.
Дурацкая шутка. Даже не учительская. Так даже воспитатели в детском саду не шутят.
— Это сестре, — строго сказал я.
Приёмщик пересчитал мои доллары.
— Пятьдесят два. Куча денег. Куда посылаем?
— В Миннеаполис, в пункт Вестерн Юнион, который ближе всего к автовокзалу.
Приёмщик хмыкнул и взялся за справочник. Сначала он чуть не полчаса искал Миннеаполис.
— У них там вроде два автовокзала, — проговорил он, снимая очки. — Один на Хизер-авеню, а другой на Ла-Саль.
— Посылайте на Хизер-авеню, — решительно сказал я.
Он снова надел очки.
— Тебе это обойдётся в один доллар и семьдесят пять центов.
— Хорошо.
— Имя и фамилия получателя?
Я ответил, и он послал пятьдесят долларов двадцать пять центов в штат Миннесота, город Миннеаполис, в пункт Вестерн Юнион на Хизер-авеню, хотя я даже не знал, далеко ли моя сестра от улицы своего имени и поняла ли она, что я высылаю ей деньги. Я просто представлял, как она сидит на вокзале, где все куда-то едут, а она просто сидит… Или бродит по улицам Миннеаполиса и не знает, как добраться домой. Домой, где без неё так пусто…
Совсем как Гамлет, который больше всего хотел обрести родной дом, настоящий дом с родными людьми, потому что без дома он не мог найти себя.
Остаток дня я прятался, потому что город маленький, на него и целой атомной бомбы много, и если просто слоняться, тебя непременно заметят и доложат Бизнесмену года или миссис Бейкер. А тогда… лучше сбросьте на меня эту бомбу.
Весь следующий день я ждал звонка. Но сестра позвонила уже в ночь на пятницу. Из Чикаго.
Она на пути в Нью-Йорк!
В субботу утром, за завтраком, я сказал родителям, что в десять пятьдесят сестра прибывает в Нью-Йорк, на автовокзал Порт-Оторити.
Они посмотрели на меня так, словно я заговорил на древнееврейском.
— В десять пятьдесят? — повторили мама и закрыла рот ладонью. В глазах у неё заблестели слёзы.
— Да, — подтвердил я.
— Как она оттуда доберётся домой? — спросил отец.
— Думаю, она надеется, что ты за ней съездишь.
— Ага, — сказал отец. — Всё бросил и поехал за ней. Больше мне делать нечего. — Отец встал. — Уехала на «жуке», пусть на «жуке» и возвращается.
— Она одна, — объяснил я.
— Я не попрусь в Нью-Йорк в выходной день. И не рассчитывайте. Пусть на поезде едет.
— У неё денег нет.
— И чья это проблема? — взорвался отец.
— Не важно, чья это проблема, — твёрдо сказал я. — Если ты её не заберёшь, она не попадёт домой.
Отец посмотрел на меня внимательно.
— Ты вообще с кем так смеешь разговаривать?
— Ей нужна помощь.
— Вот и поезжай за ней сам. Ключи от машины в спальне на комоде. — Он засмеялся.
— Хорошо, — сказал я.
— Хорошо, — сказал он и, выйдя на улицу, завёл газонокосилку.
Я сходил наверх и вернулся с ключами. Не от универсала. От «форда-мустанга».
— Холлинг, — окликнула мама, когда я спустился. — Он не всерьёз.
Я вышел в переднюю, снял с вешалки куртку.
— Холлинг, что ты делаешь?
Я побренчал ключами.
— Еду в Нью-Йорк. Надо забрать сестру с автовокзала в десять пятьдесят.
— Но ты не умеешь водить машину.
— Я в кино видел, как водят, — ответил я и направился к двери.
— Холлинг, — снова окликнула мама.
Я оглянулся.
— Тебе нельзя вести машину без взрослых.
— Тогда поехали со мной.
Она оглянулась на звук газонокосилки.
— Так тоже нельзя, — произнесла она. И голос у неё был печальный и потерянный. Как само одиночество.
Я пошёл в гараж, сел за руль «мустанга». Красная кожа в салоне по-прежнему вкусно пахнет. Руль удобно круглится под руками.
Не думайте, я уже водил машину, и не раз. Мама разрешала мне сесть за руль универсала на побережье, когда мы ездили на пляж. Там можно три, даже пять километров проехать и никого не задавишь, разве что чайку. Я даже на вторую скорость переключал, а пару раз и на третью. А «мустанг» меньше и удобнее универсала. Наверно, на повороте не успеешь подумать, а он уже послушается, свернёт.
