— Что, ничего не нашли? — улыбаясь спросил Леонид Иванович. — Это не фокус, это и есть, телекинез, проще говоря, способность воздействовать на предметы, силой мысли. Всё дело в том, что мысль для меня, также материальна, как и эта ваза.
— Леонид Иванович, вы могли бы обучить меня?
Зарубин сдвинул брови, и ответил вопросом на вопрос: «Александр, а вы уверены, что это вам надо? Послушайте совет старика, живите своей жизнью, если сделаете первый шаг, назад пути уже не будет, от проклятия нельзя избавиться. Так что, хорошенько подумайте, прежде чем сделать этот шаг».
На следующее утро, прейдя на работу, я первым делом зашел к Орлову и пересказал наш разговор с Зарубиным. Выслушав мой рассказ, Михал Иваныч сказал: «Вот что, нам надо сделать. Ты говоришь, что эти способности чаще всего передаются по наследству. Поэтому зайди к Славе Кожухову, пусть пороется в своём компьютере, и вытащит всё, что можно, на старых знакомых Зарубина, Может у них остались дети, внуки, а может и правнуки».
Выполнив распоряжение Орлова, и загрузив работой Славу, я вышел во двор управления, и глядя на двери паспортного стола, придумывал повод, чтобы войти, но ничего, более менее разумного, в голову не лезло. Неожиданно, с право от себя я услышал Катин голос: «Привет, решил чистым воздухом подышать»?
— Привет, как дела? — только и смог, я выпалить шаблонную фразу.
— Я была в отделе кадров, вот, получила удостоверение, — Катя показала новенькую корочку.
— Поздравляю, — сказал я, и решил преступить к заранее придуманному плану. — Ты говорила, что живешь у тётки, на площади «Десятого апреля»?
— Да, — улыбнувшись, ответила Катя.
— Просто, я каждый вечер гуляю около моря. — Соврал я. — Сегодня я хочу съездить в «Аркадию», погулять по пляжу, а это рядом с площадью «Десятого апреля», так что нам по пути, может вместе поедем? — Моё лицо начало гореть огнём, во рту пересохло. «Хоть бы Катя не заметила», подумал я.
— Хорошо, — ответила она, всё также улыбаясь.
Договорившись встретиться после работы, мы разошлись по своим отделам.
Славе удалось найти сведенья только на Дмитрия Владимировича Пархоменко, который умер восемь лет назад, детей, и вообще, никаких родственников, у того не было. А это значило, что мне предстоят походы по архивам. Я как младший опер уполномоченный, своих дел, официально не вёл, поэтому оформив запрос в архив, был полностью свободен. До встречи с Катей, у меня было ещё два часа, поэтому я решил просто походить по городу. Бродя по улицам, я размышлял над словами Леонида Ивановича. Передо мной стоял выбор, либо я живу, как и раньше, и тогда, у меня почти нет шансов поймать телепата, грабившего людей, либо обучаюсь, и тогда, скорее всего, навсегда, могу забыть про Катю. Решив последовать совету Зарубина, я отправился на встречу с Катей.
— Саша, возьмешь меня с собой к морю? — спросила она, когда мы подъехали к её остановке.
— Конечно, — согласился я, не веря своим ушам. Мы бродили по пустеющему пляжу, беседуя о разных пустяках. Наконец-то я решился задать вопрос, который мучил меня, со дня нашего знакомства: «Скажи, а откуда ты знаешь моё имя»?
Катя рассмеялась: «А помнишь, ты на дискотеке за девочку заступился, ей тогда Жорик подзатыльник дал. До того дня, Жорика, и его двух двоюродных братьев, боялись не только девчонки, но и парни, они чувствовали себя королями, а ты всю троицу, «вырубил», прямо на дискотеке, а когда те пришли в себя, ещё и извиняться заставил. После этого, все девчонки в округе знали как тебя зовут, даже где твоя тётка живёт, к которой ты приезжал. Ты наверное не обратил внимания, что возле её дома, стали толпами девчонки бродить, прогуливаясь, в зад в перёд.
— Даже не подозревал, что такой популярный. — Смутившись, сказал я. — Скажи, только честно, ты тоже, среди тех девчонок была?
— Ну, если честно, то да, — опустив глаза, сказала Катя.
Мне хотелось прыгать от счастья, но вместо этого я сказал: «Откровенность за откровенность. Я уже больше двух месяцев на море не был». Мы вместе рассмеялись. Мне очень хотелось поцеловать Катю, чувствуя, что и она ждёт от меня этого, но тогда мне придется рассказать ей всё о себе, врать я не мог, и не хотел. Но какая будет её реакция, вдруг она не захочет меня больше видеть, и тогда, наша прогулка у моря, будет последней. Разрядила обстановку Катя, глядя на часы она сказала: «Полдвенадцатого, мне пора, тётка будет волноваться». Проведя Катю, я отправился домой.
