Творец поставил на крыло.
Бокал не красной крови. Черной.
Что ж? Рафинирован продукт.
Такое же едят живые.
Сейчас любой попробуй фрукт…
Венера красною стояла над морем.
– Просит дочь твоя,
(Огни прибрежные мерцали,
Там, вдалеке, была земля.)
– Спаси его святую душу.
Не дай в обиду, защити!
Лет мало очень. Ты послушай,
Свети ему в ночном пути.
Пусть вечером ко мне приедет.
Тебе, как сына сберегу.
Он добрый юноша, я знаю.
Без помощи, я не смогу.
До утра, я просила мать,
Жизнь жизни, среди сущих, дать.
Вот новый день и снова полночь.
Мелькнули фары меж машин.
И юноша остановил такси,
Со мною рядом. Не один!
Веселая с ним, хохотушка,
Сидела возле, а в руке
Ее зажата погремушка —
Сердечко на Амур-стреле.
– Я обещал, и вот: приехал.
Я знаю только этот дом.
А телефона я не знаю.
Садитесь. Мы вас подвезем.
– Благодарю! Я тоже вышла,
Поездку нынче отменить.
Езжайте, милые, катайтесь.
Такие связи не разбить!
Не оторвать кусок,
И кожу зубами Зверя не пробить.
На шее тихо венка бьется ,
Мир продолжает дальше жить.
Домой вернулась. Отпустила,
Из клетки пленников-мышей.
На зеркало взглянула косо :
В пыли, как в зарослях плющей.
Давно его не протирала.
Зачем? Ведь не было нужды.
Но слой за слоем пыль стирала.
Из зазеркалья пустоты,
Блеснули два зеленых глаза,
Как искра в них сверкнула жизнь.
И очертанья остальные
Вдруг проявились.
Присмотрись:
" Вот ты. Все та же, но другая.
Ты изменилась".
– Знаю, знаю!
Спасибо Матушка тебе,
И Батюшка, тебе спасибо!
За жизни красоту и силу,
За состояние тепла,
За то, что по Земле ступаю,
Стараясь не наделать зла.
За дар Любви, за счастье жить,
За дар за все благодарить!
На телефоне было много пропущенных звонков. Но в два часа ночи домой я звонить не стала. Зачем их будить. Отправила эсэмэску: «Всё хорошо. Я сплю».
Такое количество свежего ночного воздуха, насыщенного кислородом, закружило голову. Захотелось спать. Я разобрала постель и уснула. Проснулась только к обеду.
– Ты – птица Феникс, дорогая, – увидела я своё лицо в зеркале. – Теперь ты – новая. Лети!
И полетела…
Если вы думаете, что на этом приключения закончились, то – зря. Они ещё и не начались…
Утро следующего дня было обычное: я спала.
Проснулась только к обеду и решила посетить местную харчевню. Всё было как в пионерском лагере, в детстве. И компот. Невкусно, но полезно.
От самых дверей столовой в глаза бросалась смешная картина: в зале столы стояли ровными рядами, а вдоль стен их разделяли выступы – по три стола в каждой секции. Сидящих за столом людей за выступами видно не было. Такие ровненькие железобетонные оштукатуренные «кабинеты». Так же ровненько они смотрелись со стороны и создавали некий «дизайн» столовой. Вокруг царила строгая Геометрия.
Поэтому женская задница, которая не вмещалась на стул доброй своей половиной и торчала из-за стены, нарушала строгие линии проходов. Тележки с раздачей не могли её объехать, а пара человек – пройти, не столкнувшись. Сразу создавался затор, похожий на те, что случаются в проходе самолёта. Под спелой ягодицей стояла дамская сумочка размером с саквояж земского доктора и такая же вместительная. Добрая женская рука то и дело ныряла туда, скрадывая завёрнутые в салфетки продукты. Фрукты ссыпались «голенькими». Это, по идее, должно было быть «тайной». Но слона спрятать непросто. Вор думал, что у него всё получается «шито-крыто», и от этого было ещё смешнее.
Я пустилась искать свой стол номер сорок три. Вот уже: тридцать восемь, тридцать девять… Дальше… Сорок два…
«О! Нет!», – эта «толстая задница» сидела за моим столом. Мало того, что её попа висела на добрую половину прохода, так она ещё и на моём стуле целиком сидела!
Это была бабушка, а перед ней сидели её дочь и внук. Это мои продукты она метала в сумку, любовно упаковывая.
– Приятного аппетита! – сказала я недовольно.
А чему тут было радоваться?
Сидеть с «бегемотихой» рядом не представлялось никакой физической возможности. Не сидеть же сбоку стола, в проходе?
«А я то, наивная, думала, что шоу «Игра фортуны» закончилось…», – подумала я. – «Судя по этой толстухе – впереди новые сюрпризы!».
– Это моё место? – спросила я, кивая на щель в углу у стены.
– Ой! Это вы?
Очень толстая женщина сделала неуклюжую попытку привстать из-за стола, чтобы пропустить меня в щель. Голос у толстухи оказался приятным, а лицо – добрым. Она напомнила мне старую русскую печку, которая пекла пирожки Вовке в Тридевятом царстве.
«Печкины» родственники молчали, набрав в рот компот. Да и сама «Печка» молчала, понимая, что обязательно встанет вопрос о продуктах. Я тоже молчала, но вовсе не из-за бесполезности что-либо говорить. Я вспомнила фильм «Театр», в котором умница Джулия учила «держать» паузу. И сейчас я была той самой Джулией.
Да! Какую гениальную актрису российский кинематограф мог бы иметь, не развались тогда Советский союз!
Это я – о себе. Понимаю, что нескромно, но я – нескромная. А ещё, по слухам, тогда не надо было «спать» за хорошие роли. Или вы думаете, всё-таки, надо было?..
