– Воистину, у меня другого нет.
– И ты сказал, что был писарем в Санлисе?
У Валантена возникло дурное предчувствие, но он ограничился кивком. Другие члены общества, заинтригованные переменой в поведении председателя, заерзали на стульях. Вопросительные взгляды заметались от молодого инспектора к репортеру в красном рединготе и обратно.
– Представь себе, – продолжил Фове-Дюмениль спокойным звучным голосом, – Теодюль, – кивнул он на рыжего, – успел тебя хорошенько рассмотреть, пока мы обсуждали твою кандидатуру. Он уверен, что встречал тебя прежде, и рассказал кое-что любопытное о твоей персоне. По его словам, ты как две капли воды похож на того Валантена Верна, который месяца три назад заявился с проверкой в публичный дом, где его сестрица исполняет обязанности надзирательницы. Но тот Верн не имеет никакого отношения к бумагомарательству. Он служит инспектором во Втором бюро Первого отделения Префектуры полиции. Тебе есть что на это сказать? Или будем считать, что дело ясное как день?
Изворачиваться Валантен не стал. Одного взгляда на седельный пистолет, направленный Фове-Дюменилем ему в грудь, было достаточно, чтобы понять: любые его попытки опровергнуть услышанное заранее обречены на провал.
Валантен не сопротивлялся, когда самые ярые республиканцы бросились заламывать ему руки за спину. Он прочел в глазах Фове-Дюмениля, что тот выстрелит без колебаний при малейших признаках сопротивления с его стороны. В любом случае противников было слишком много, чтобы можно было вступить с ними в драку и сбежать. Лучше было пока покориться в надежде, что рано или поздно подвернется случай выпутаться из этой передряги.
Последовала потасовка: некоторые республиканцы, особо разгневанные известием о том, что в их ряды проник полицейский (в основном это были студенты), бросились на Валантена с кулаками, пока остальные связывали ему руки за спиной и затыкали рот кляпом из платка. Понадобился авторитет Фове-Дюмениля как официального лица, чтобы восстановить некоторый порядок.
– Прекратить шум! – рявкнул он. – Сюда сейчас все посетители кабака сбегутся! Лучше отведите этого шпика в погреб. Там мы сможем спокойно решить его судьбу.
Командного тона хватило, чтобы моментально умерить пыл самых разбушевавшихся подпольщиков. Двое членов «Якобинского возрождения» подхватили инспектора с двух сторон под мышки и увлекли прочь из салона. Затем вся группа под предводительством Фове-Дюмениля и Грисселанжа спустилась по крутой лестнице, которая обнаружилась за одной из дверей, выходивших в коридор. На площадке подвального этажа у нижних ступенек была еще одна дверь – массивная, из прочного дерева. За ней оказалось скромных размеров помещение, заставленное винными бочками. Пол здесь был земляной, стены заплесневели; не наблюдалось ни слухового оконца, ни вентиляционного отверстия.
Валантену в нос ударил запах сырой земли, от которого у него чуть не подогнулись ноги. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Этот плохо освещенный погреб больше напоминал склеп. Инспектору пришлось сделать над собой усилие, чтобы превозмочь внезапную слабость. В Префектуре полиции никто не знал о его намерении внедриться в кружок республиканцев. Накануне вечером он лишь написал короткий рапорт комиссару Фланшару, упомянув, что Люсьен Довернь принадлежал к тайному республиканскому обществу, которое устраивало сходки в кабаке «Три беззаботных коростеля». Возможно, это приведет полицейских к месту его исчезновения, но на скорую подмогу можно было не рассчитывать. В данный момент он мог полагаться только на собственные силы, чтобы отвратить собственную гибель и ускользнуть от противников, превратившихся в палачей. От осознания этого факта у Валантена по спине пробежал холодок. Связанный, окруженный полными решимости его казнить людьми в тесном помещении, где есть только один выход, инспектор не видел никаких шансов на спасение.
Он был в их безраздельной власти!
Державшие пленника под руки двое студентов заставили его усесться на колченогий стул с дырявым соломенным сиденьем. Они встали по обе стороны от него, и каждый положил ему ладонь на плечо. Фове-Дюмениль остановился напротив, за столом, заваленным ящиками и пустыми бутылками. Валантен заметил, что несколько республиканцев, в том числе Этьен Араго, воспользовались переносом собрания из одного помещения в другое, чтобы исчезнуть не попрощавшись. Вероятно, их не вдохновляла перспектива оказаться сопричастными тому, что должно было произойти дальше. И это Валантена отнюдь не ободрило.
– Уберите кляп, – велел репортер из «Трибуны». – Нам надо задать пару вопросов этому прихвостню властей, прежде чем мы решим, какого приговора он заслуживает.
– Вот уж не думал, что нахожусь перед трибуналом, – усмехнулся Валантен, когда у него изо рта вытащили скомканный платок. – Но если ваши республиканские идеалы включают подмену правосудия скорой расправой, тогда что ж…
