– Вы же не думаете, что я настолько наивен, чтобы безоговорочно поверить человеку, который ни с того ни с сего подошел ко мне на улице и представился другом покойного Люсьена Доверня? Люсьен не только ничего не рассказывал мне о вас – он даже имени вашего не упомянул ни разу. А уж когда позднее я обнаружил пропажу тайного пропуска с паролем «без короля», подозрений у меня прибавилось. Вы сказали, что мы встречались в Академии наук, и я порылся в архивах этого почтенного заведения на предмет записей о вас.
– И каким же был результат ваших изысканий?
– Я выяснил, что некий Валантен Верн, инспектор полиции и корреспондент означенной Академии, в июне прошлого года выступил там с докладом о систематическом обнаружении субплевральных и субэпикардиальных кровоизлияний при вскрытии умерших от удушения. Еще немного покопав, я узнал, что тот же самый Верн участвовал в химических экспериментах прославленного профессора Пеллетье.
– Однако я по-прежнему не понимаю, отчего вы решили за меня заступиться.
– Мои политические убеждения включают в себя идеал всеобщего братства. А стало быть, я не мог не проникнуться сочувствием к достойному человеку, увлеченному наукой, независимо от того, каким родом деятельности он занят в данный момент. Я не принадлежу к экстремистам, которые клеймят позором всех без исключения служителей власти. Республика не сможет обойтись без полицейских, тем более ученых.
– Что ж! – весело воскликнул Валантен. – Могу лишь выразить восхищение вашим благородством и широтой взглядов. Без столь блистательного выступления в мою защиту ваши друзья быстро отправили бы меня на тот свет.
Молодые люди свернули на улицу Анфер. Было около одиннадцати утра. За оградой Люксембургского парка между голыми деревьями еще вяло колыхались хлопья тумана. Птичьего щебета не было слышно за металлическим лязгом экипажей, которые так и норовили забрызгать грязью двух пешеходов, проезжая мимо по мокрой мостовой.
– С тех пор как правительство запретило «Общество друзей народа», мы стали вдвойне осторожны, – продолжил Эварист Галуа. – Есть подозрение, что власти намерены заткнуть рот всей республиканской оппозиции. И для самых воинственных из нас агенты полиции – это орудия угнетения и подавления.
– Вы тоже так считаете?
– Скажем, я не питаю ни малейшего доверия ни к богатому сословию, которое захватило власть после Июльских дней, ни к королю, который изображает из себя доброго буржуа. Если народ не возвысит голос уже сейчас, в скором времени вы увидите, как на него обрушатся репрессии, не менее страшные, чем в самые темные периоды нашей истории.
– Однако вы не можете не признать, что до сих пор Луи-Филипп проявлял терпимость к оппозиции. Соблюдается свобода прессы, манифестации никто не разгоняет, полиция вмешивается, лишь когда возникают вспышки насилия и явные беспорядки.
Эварист Галуа взглянул на собеседника с ехидной улыбкой.
– Однако в то же время инспекторам полиции приходится порой превращаться в шпионов, – иронично заметил он.
– Уверяю, вы ошибаетесь, – сказал Валантен. – Вашим подпольным обществом я заинтересовался лишь постольку, поскольку занимаюсь делом Люсьена Доверня. Мне поручили расследовать подозрительные обстоятельства его гибели.
– Я думал, уже доподлинно установлено, что несчастный покончил с собой.
– Так и есть. По крайней мере, все указывает на это. Однако некоторые весьма загадочные моменты – прошу прощения, я не вправе раскрывать вам все подробности – требуют прояснения.
– Вот как? – качнул головой математик, внезапно помрачнев. – Если это правда, тогда вы сегодня подвергли свою жизнь опасности ни за грош. Могу заверить вас, что «Якобинское возрождение» не имеет никакого отношения к смерти Люсьена. Среди нас есть несколько горячих голов, но власть народа мы намерены утверждать реформой институтов власти, только так и не иначе. Как вы сами заметили, даже сам Фове-Дюмениль отказался стать убийцей, когда мне удалось убедить его, что ваша казнь будет преступлением.
– И снова я считаю своим долгом выразить вам свою благодарность.
Юный Галуа досадливо поморщился:
– Увы, несмотря на мое вмешательство, вы всё еще в опасности. Дуэль, которая вам предстоит…
– Дуэль будет завтра! – весело перебил его Валантен, дружески хлопнув по плечу. – А пока что я жив и предлагаю вам отпраздновать это у меня дома за бутылкой шампанского!
Молодые люди продолжили путь по вымокшему и выстуженному Парижу к улице Шерш-Миди. Они уже сворачивали под изящный портик дома номер 21, когда позади прозвучал властный голос:
– Инспектор Верн! Инспектор Верн, подождите!
Валантен обернулся. У тротуара на противоположной стороне улицы стоял фиакр с извозчиком на облучке, готовым в любой момент щелкнуть хлыстом и пустить упряжку вскачь. Из окна в дверце высунулся мужчина и энергично махал рукой.
– Однако! – пробормотал Валантен. – Вот уж кого не ожидал я тут увидеть…
– Кто это? – поинтересовался Эварист Галуа.
– Мой нынешний начальник, комиссар Фланшар. Не знаю, что ему от меня нужно, но я не могу его проигнорировать, иначе он заподозрит, что происходит нечто странное.
