Диди встала с постели, закрыла, навалившись всем телом балконные двери, заперла их, закрепив аншпугом, который, как выяснилось, болтался не вставленный на место, и для верности подперла крепким с виду стулом в стиле времен регентства.
Снова забившись в постель, Диди почувствовала, что дрожит. И, похоже, не только от холода — гроза словно навеяла невеселые мысли. Что будет дальше с ее семьей? С мальчиками? Прочел ли Джордж ее письмо? Любил ли он ее вообще, хоть когда-нибудь? Лучше об этом даже и не задумываться!
Конечно, выпади ей случай начать жизнь сначала, она, наверное, не стала бы выходить за Джорджа. Если все в ее жизни пошло наперекосяк, так это из-за него. Правда, одним достижением — тем, что сумела хорошо воспитать сыновей — она может гордиться. Майкл и Адам — чудесные мальчики. А Джордж никогда не обращал на них внимания. Ему было наплевать на их огорчения. Как ей защитить их? Подумать только, ведь в такой же непогожий день чуть не случилось несчастье с Адамом.
И вообще, кончится когда-нибудь этот дождь!? Диди терпеть не могла ненастье, но по правде сказать — во всяком случае она убеждала себя в этом, кутаясь в одеяло, — сейчас у нее нет никаких оснований так расстраиваться. Все, способное доставить ей неприятности, осталось в тысячах миль отсюда. Но почему же ее не отпускает тревога?
«Хорошо еще, что эта буря не разразилась днем», — думала Барбара, лежа в постели и прислушиваясь к приближавшимся и звучавшим все интенсивнее раскатам грома. Яростный дождь неистово хлестал по планкам наружных жалюзи. С балкона донесся треск разрываемой материи: должно быть, ветер сорвал установленный ею утром навес. К этому звуку добавился еще и какой-то скрежет.
Барбаре казалось, что она в жизни не видела такой сильной грозы. Возможно, впечатление усиливалось акустическим эффектом, тем, что все звуки эхом отражались от окружавших озеро гор. Возможно, тому способствовало коварство грома, то притворявшегося стихшим, то обрушивавшего на нее новую волну грохота. А может быть, причина сводилась к тому, что она все еще чувствовала себя неуверенно в далекой стране, где не только язык и культура, но даже дождь представлялись ей чужими. И это уже не отвлекало ее, а порождало беспокойство.
Как там Дженни, скучает ли по маме? Огромное расстояние, океанские просторы — усиливает ли все это чувство одиночества? А ведь их разделяет еще и шестичасовая разница во времени: когда дома день — здесь ночь, и дочери, учитывая расписание ее занятий, не так-то легко с ней связаться. Сейчас Барбара жалела, что не позвонила Дженни перед тем, как легла спать, ведь девочка наверняка была дома. Она рассталась с дочерью всего два дня назад, но забыла предупредить, что теперь не сможет звонить ей так часто, как во время предыдущих отлучек. Хотелось надеяться, что Дженни не почувствует себя покинутой. Или, хуже того, не вообразит, будто маме больше нет до нее дела. После того злосчастного происшествия Дженни стала непредсказуемой и слишком чувствительной.
Снова прогремел гром. Дождь снаружи барабанил с такой силой, что это напомнило Барбаре топот копыт мчащихся по равнине лошадей. Ритм дождя навеял сон, но сон беспокойный: взмыленный гнедой скакун, вытянув вперед шею, во весь опор мчался по зеленому, со вспышками желтых цветов, лугу. Потом дождь стал стихать и удаляться, а вместе с ним растворился вдали и конь, которого Барбара так отчаянно пыталась догнать. Конь, уносивший прочь девочку с каштановыми волосами.
Барбара забылась в беспокойном сне.
Поутру к ней вернулся оптимистичный настрой. Непогода больше не буйствовала, и снаружи сквозь планки просачивался намек на свет. Барбара порывисто вскочила с постели: после беспокойной ночи ей хотелось поскорее увидеть дневной свет и так тронувший ее вчера своей красотой пейзаж.
Однако сегодня воздух был тяжелым и неподвижным, а вид с балкона открывался довольно унылый. Обрамлявшие озеро утесы были скрыты облаками, серая пелена тумана, сползая с гор, окутывала лес и дома. С большим трудом ей удалось разглядеть противоположный берег; разорвать плотную завесу удавалось лишь проблескам маяка. Завтракать на балконе не имело смысла: она решила спуститься и присоединиться к остальным.
— Привет.
— Ну и ночка.
Джуди и Диди приветствовали ее почти одновременно, как только Барбара села на остававшийся свободным стул, тот самый, который занимала в прошлый вечер. На столик она поставила поднос с выбранными в буфете лакомствами.
— Надеюсь, в отличие от меня, вам удалось толком поспать, — произнесла Диди, перекрывая гул наполнявших зал голосов и, видимо, продолжая уже начатый разговор. — А я так просто глаз не сомкнула.
Она налила себе чаю из серебряного чайника. Рельефная гравировка изображала перья, а носик походил на жадно разинутый клюв нетерпеливого птенца.