И такое бессердечие она проявила по отношению к дочери, которую любила больше всего на свете! Предпочла думать, что у Дженни все в порядке! Что с любой проблемой девочка в первую очередь побежит к маме! Внушила себе, будто между ними сохраняются особые отношения. Не желая замечать ничего другого.
А ведь Дженни и правда обращалась к ней. Тогда, на каникулах в Санубел, где они отдыхали без Пола, девочка ясно дала понять, что обеспокоена ухудшением отношений между родителями и во всех семейных неурядицах винит себя. Конечно, тогда она попыталась утешить, успокоить дочку, но не слишком-то в этом преуспела. Не зря ведь Дженни говорила, что ей хочется исчезнуть, чтобы только у мамы с папой все наладилось.
Сердце Барбары сжалось, дыхание ее стало прерывистым.
Беда стряслась около полуночи. Приблизительно в это время. Но… где же тогда был Пол? За все время пребывания на курорте Барбара вспомнила о нем впервые, но даже сейчас ей вовсе не хотелось бы увидеть его, разделить с ним свое горе. Она не желала ни утешать его, ни выслушивать от него слов утешения, и не испытывала к нему ни малейшей жалости. Должно быть, он стал для нее чужим еще тогда, когда впервые поднял на нее руку. Этот человек ничего для нее не значил. В их совместной жизни не было смысла.
Ничто, кроме Дженни, их не связывало: наверное, она знала это уже давно, но не хотела сознаваться даже себе. А ее нежелание развода объяснялось не только заботой о дочери, но и боязнью разрушить собственный привычный уклад жизни. Чтобы уйти от мужа, ей недоставало мужества. Но теперь все по-другому.
Если у нее хватит сил пережить случившееся, она сумеет преодолеть все, и не станет больше притворяться ради сохранения брака. Если Дженни каким-то чудом выживет, она посвятит свою жизнь тому, чтобы обеспечить новую, счастливую жизнь для них обеих. Но зачем тешить себя несбыточными надеждами? В факсе говорится о трагической гибели. Ясно и недвусмысленно. Ей необходимо лететь домой. Нужно велеть консьержу заказать билет на первый же рейс в Нью-Йорк. Она должна… — Вы чем-то расстроены? Что-то случилось? — Барбара непроизвольно протянула листок Диди.
Удивляясь тому, что в этой бумажке могло так расстроить разом обеих ее знакомых, Диди пробежала глазами текст.
«Падение с высоты в состоянии наркотического опьянения…» — Да, не удивительно, что они выглядят ошеломленными. Но откуда пришло сообщение? Обратный адрес не прочитать, буквы смазаны… А вдруг… — она похолодела от ужаса — вдруг несчастье случилось с Майклом или Адамом?
Впившись глазами в листок, она перечитала факс, пытаясь осмыслить его значение «Эмоциональное состояние выясняется»… Это едва ли может относиться к Майклу: у него не было эмоциональных проблем, за исключением последствий той давней истории, злосчастной лыжной прогулки. Тогда на нервной почве у мальчика началась чесотка: неделями он докрасна расчесывал тело, а стонать во сне не прекращал несколько месяцев. Этот студент, которого она сама привела в их дом, наверняка приставал к Майклу. А может быть, и к Адаму. Но с того случая прошли годы, а других причин для сильного расстройства у Майкла вроде бы не было. Он всегда был веселым, покладистым и неунывающим ребенком. Нет, с ним такого случиться не могло. Но что касается его старшего брата… С Адамом дело обстоит иначе.
Желудок ее скрутило узлом, руки и ноги онемели. Волной нахлынули пугающие воспоминания… Адама всегда отличала тяга к пыльным чердачным закоулкам: его неудержимо тянуло туда, хотя в распоряжении мальчика имелась собственная, обставленная и украшенная специально для него комната. Именно на чердаке, за корзинами и коробками, прятался он в тот день, когда вообразил, будто не понимавшая по-английски Мария не желает с ним разговаривать. Да и потом чердак становился его убежищем при любом огорчении. А оттуда имелся выход на крышу. Она словно воочию увидела Адама на скользкой кровле, вцепившегося в черепицу. Возможно, он уже тогда собирался броситься вниз, и этому помешало лишь ее возвращение. Конечно, тогда она убедила себя в том, что этой выходкой мальчик просто хотел привлечь к себе внимание и заставить отца приехать домой. Ей казалось, что за этим стоит лишь сиюминутная мальчишеская обида. Но вдруг там имело место и нечто большее? Листок бумаги выпал из ее онемевших пальцев. Диди отрешенно проследила за тем, как он упал на стол, и продолжала стоять, не отводя взгляда от скатерти, словно на ней мог быть написан невидимый ответ.