Откуда-то — казалось, будто с другой стороны озера — доносилась танцевальная музыка. Тишина ночи создавала впечатление, будто она звучит совсем рядом, так же как смех и разговоры в баре отеля. Похоже, здесь у всех имелись близкие люди. У всех, кроме нее.
Неожиданно Джуди с отчаянной остротой ощутила себя пребывающей в пустоте, в полном одиночестве. В целом мире не было никого, с кем бы она могла поделиться своей тревогой за сына. Никого, кому было бы небезразлично, как она держалась при заключении сделки в Лондоне. Ради того, чтобы обеспечить себя и Шейна, она отрезала себя от всего и от всех, и лишь теперь поняла, как многого ей недостает. И если она снова допустит кого-нибудь в свою жизнь, ей придется рискнуть и довериться этому человеку. Пора перестать думать, будто каждый мужчина непременно поступит с ней, как ее бывший муж. Наверное, она с самого начала неправильно повела себя в отношении Терри. Нужно было рассказать Шейну о нем, а ему о Шейне, а не выталкивать Терри из своей жизни только из-за боязни обжечься снова.
Джуди окинула взглядом расстилавшуюся перед ней молчаливую темную гладь озера.
Трудно было припомнить, когда прежде чувствовала она себя столь одинокой. Хотелось надеяться, что Шейн получил известие о ее возвращении в назначенный день. И почему только она сразу не полетела из Лондона домой?
В деревне зазвонили церковные колокола. Высоко на утесах Бисбино в завораживающем вращении мелькали зеленые, красные и белые огни маяка. Джуди подняла взгляд и увидела в ночном небе насмешливый профиль оранжевой, как апельсин, луны.
Барбару разбудил деликатный стук в дверь. Он повторился. Сквозь планки закрывавших окна от потолка до пола жалюзи пробивался свет. Было время вставать, но тело с эти не соглашалось. Ощущение свежести накрахмаленных простыней, удобная кровать с резными в стиле ампир спинками — все это вызывало желание продлить идиллический момент пробуждения.
Словно издалека донеслись звуки открывающейся двери, катящейся тележки и раздвигающихся жалюзи. Ее омыло теплым солнечным светом.
— Buon giorno, signora[7], — с этими словами неведомый благодетель исчез.
Оставаясь в постели, Барбара перекатилась к окну, поближе к свету. Снаружи, за балконной решеткой, ее поджидало очаровательное утро.
Небо было безоблачным и ясным, водная гладь, почти не потревоженная плывущей по озеру узенькой лодкой, поблескивала в лучах солнца. От самой кромки воды вздымались холмы.
Потянувшись, Барбара снова откинулась на спину: синева лепнины и карниза под высоким потолком создавали впечатление, будто и она лежит под плывущим пологом неба. Не желая больше мешкать, Барбара расширила обзор, потянув на себя застекленные балконные двери и вышла на балкон.
Солнце слепило глаза, но прямо над ней находилась раздвижная рама навеса, а чуть пониже — металлическая ручка. Развернув над балконом оранжевый зонтик, она погрузилась в шезлонг, стоявший рядом со столиком на колесиках, на котором ей доставили завтрак. Упитанная коричневая птица, дергавшая за торчавший из плетеной хлебной корзинки завиток круассана, вспорхнула на перила балкона и, усевшись там, принялась рассматривать Барбару, вопросительно склонив набок головку. Это побудило саму Барбару обратить внимание на стоявшие перед ней деликатесы: супницу с йогуртом, загустевший, с корочкой, мармелад, хрустящие круассаны и стакан сицилийского апельсинового сока. Отхлебнув красного, непривычно сладкого сока, она принялась разглядывать окрестности.
На переднем плане в берег полукругом вдавалась бухта, усеянная в беспорядке стоявшими тут и там на якоре лодками и маленькими суденышками. Часть перешейка поросла заслонявшими причал деревьями, кроны которых издали казались сплошным зеленым зонтом. Пофыркивавший у пристани подошедший из Комо паром спустя несколько мгновений отчалил и, выйдя на середину озера, взял курс на Беладжио.
Он проплывал прямо под балконом, и Барбара рассеянно наблюдала за его медленным завораживающим движением.
Ее размышления прервал донесшийся справа, из примеченной ею еще вчера деревеньки, колокольный перезвон. С балкона можно было разглядеть не только очаровательную церквушку с возвышавшейся надо всеми строениями деревни серебристой колокольней, но и площадку звонницы, с висевшими в проемах колоколами и приводившими их в действие вращавшимися колесами — механизмом курантов. Звук был тягучий и размеренный, сильно отличавшийся от слышанного ею по прибытии.
