Прямо от здания РУБОПа Коломнин проскочил к офису, этаж в котором занимала компания по поставке и монтированию буровых установок.
Коломнина здесь хорошо знали, так что в кабинет Резуненко проник он без задержки и даже поприсутствовал на окончании планерки.
– По договоренности с «Нафтой» мы становимся единственным – прошу проникнуться ответственностью – поставщиком и монтировщиком труб для бурения по всему периметру Верхнекрутицкого меторождения, – явно для пришедшего кстати гостя отчеканил Резуненко. – Это большая честь для нас. Но и большая ответственность. Совсем другой масштаб. И другие заработки.
Послышался оживленный гул.
– Через месяц вылетаю на завод для подписания контракта на поставку большой партии труб. До этого времени мы должны все рассчитать, подготовить. Еще и еще раз перепроверить укомплектованность бригад монтажников. Сам я сейчас, как вам известно, по просьбе Фархадова, сосредоточился на поставках конденсата, но каждые два дня буду приезжать и заслушивать отчеты! Все, на сегодня свободны.
Не дождавшись, пока выйдут последние, подсел к Коломнину, возбужденно поиграл плечами:
– Запарка – во! Такие масштабы! Веришь, газеты некогда читать. Новости по дороге ухватываю. Собственный шофер за политинформатора. Вменил сволочуге в обязанность. Чтоб вместо «калыма».
Последнюю фразу произнес он без начального энтузиазма, с возрастающей тревогой вглядываясь в пасмурного визитера.
– Слышу, о новых контрактах размечтались, – плотоядно ухмыльнулся Коломнин. – Планов громадье. – Что случилось? Выкладывай.
– Да вроде как ничего особенного. Просто нам «железку» перекрыли. Вот полюбуйся на досуге. – Он небрежно метнул на стол прайс-лист. Лицо Резуненко, едва глянул на цены, вытянулось.
– Да это ж полный… – он прервался, растерянный.
– Вы как всегда безупречны в формулировках: именно – финита ля комедия, – по-своему закончил его фразу Коломнин. – Так что насчет контракта и прочих глупостей не извольте больше беспокоиться.
Тяжело поднялся. Сочувственно оглядел обескровленное лицо Резуненко.
– Вот такое паскудство приключилось. Столько трудов, планов, – и все псу под хвост из-за того, что «железку» подмяли под себя бандюки. Я-то поначалу думал с нашими сорока процентами еще одиннадцать у остальных нефтяников позаимствовать, да и помести всю эту нечисть с ОМОНом, – говоря, заметил, как азартно вспыхнул Резуненко. – Но куда там: все, оказывается, хвосты от страха поджали. Так что… Главное, что обидно – своими руками отдал Фархадов контроль. Ведь были, оказывается, еще одиннадцать процентов. Так передал их за здорово живешь другому. А тот после Гелаеву перепродал.
– Не было этого, – резанул Резуненко.
– Чего не было?
– Не отдавал Рейнер – ты ж о нем говоришь – акций. Доподлинно знаю.
– Но договор-то на продажу есть?
– Значит, подделка. Надо провести эту…экспертизу. И все выявится. Так ведь? – в голосе Резуненко теплилась надежда.
Но Коломнин растоптал ее безжалостно:
– По одной-то подписи? Уж если сфальсифицировали, так и подделывали наверняка тщательно. Да и – какой суд ее проводить станет? А если станет, то сколько вся эта хренотень процедурная месяцев займет? И даже если подтвердят подделку, что с того? Раз все остальные передрейфили и по указке Гелаева голосуют, то мы все равно в меньшинстве, как ни крути. Нет, только если бы акции эти вместе с нами проголосовали. А так…
Коломнин замотал головой, как человек, потерявший надежду.
– И что теперь? – выдавил Резуненко.
– Глупый вопрос. Дня через три проведем итоговое совещание, и, если не произойдет какого чуда, придется лететь докладывать в банке. А дальше понятно. – Он перекрестил руки, лишая собеседника последних иллюзий. – Кстати, приглашаю на вечер к нам в сауну. Будет Богаченков, Мамедов. Отметим несвершение, так сказать, надежд. Все-таки спайка у нас неплохая могла получиться.
