— Они знают о замурованной шахте, но это было слишком давно. Они не будут распыляться на то, что не очевидно. Пока вы не положите перед Скрипкой очередные доказательства.
— Я не представляю себе, что ещё можно сделать.
— Ответы уже есть внутри вас. Вы ведь это понимаете.
Мальчишка лет семи громко кричал: из носа его капала кровь, оставляя на снегу красные глазки. Две женщины пришли ему на выручку. Скоро прибежал отец.
— Сергей Михайлович, есть вещь, которая мучает меня больше, чем «Заря». Я хочу, что бы вы ответили мне прямо. Я знаю, что ваш друг психолог что-то узнал обо мне… Он показывал мне запись. Теперь и я кое-что вспомнил. В общем…
Братерский слушал очень внимательно.
— В общем, может ли теоретически… Нет, не так. Когда я был в Филино, когда заболел, мне приснилось, точнее, привиделось, что я когда-то давно… как сказать. Я не совсем помню… Убил человека. Ребенка. В этом всё дело?
— Как вы об этом узнали?
— У меня были видения. Я вспомнил текст письма, которое написал в детстве. И ещё я видел своё альтер-эго. Что-то вроде совести. Очень злое.
Братерский долго молчал, глядя перед собой туда, где толкались за право взойти на горку три распаренных школьника. Они лупили друг друга ледянками и смеялись. Я ковырял пристывшую к ледяному кирпичу монету.
— Вы так и не поняли, кто этот человек?
— Понял, конечно. Какая-то часть моей натуры раздвоилась, и, может быть, ушла в подсознание…
— Это ваш брат, — коротко ответил Братерский.
— Брат? — я долго молчал. — У меня был брат?
— У вас есть брат-близнец.
— Я убил близнеца?
Братерский снова долго молчал.
— В каком-то смысле. Но можно ли считать убитым того, кто всё-таки продолжает жить?
— А где он? Что именно произошло?
— Полагаю, вы знаете, кому можно адресовать эти вопросы. Вам нужно примириться с ним. Это будет непросто, но это ваш выход.
— А подробнее? — я засунул руки поплотнее в карманы.
— Если об этом расскажу я, ваша связь может прерваться.
Рядом остановилась семья. Девочка лет десяти жаловалась на коньки, которые натирали ей ногу. Мальчик помладше требовал идти на горку.
— Как это всё отвратительно, — сказал я. — Я точно двинулся. Жена предлагает мне лечь в психушку.
— В самом деле?
— Да, второй день агитирует. Что скажите?
— Психиатры, вероятно, вам не помогут, зато у вас будет время для уединения, которое вы любите.
— Это вы так шутите?
— Нет. А если у вас возникнет сомнение в том, существую ли я на самом деле, теперь у вас есть вещь, — он указал на схему в моих руках.
Я стоял молча. Девочка, обутая в коньки, прошагала на негнущихся ногах, растопырив руки для равновесия. Мама вела её строптивого брата, который доказывал отцу, что «Вите уже давно разрешают».
— Тупик, — сказал я. — Потерял работу, подорвал здоровье, ничего не добился.
— Да-да, — в голосе Братерского прозвучала лёгкая издевка. — И жить как нормальный человек не получается.
— Не получается. Полный клинч.
— Ваше уныние пройдет. Знаете, в чём отличие крепкого ума от гениального? Оба похожи на стрелков. Но первый стреляет по далёким мишеням, а второй — по невидимым. И всё равно попадает. Только никто этого не замечает.
— Поэтому у меня такое дрянное чувство внутри?
— Вы привыкли соотносить себя с окружающими, которые не знают того, что знаете вы. Это вызывает у вас понятные сомнения. Но эти сомнения — не ваши сомнения, и ваше уныние — не ваше. Скоро вы это поймёте.
Я рассматривал красивый снегокат, который тащил за собой упорный малыш. На горку его не пускали.
— Сергей Михайлович, я давно хотел вас спросить. В чём ваша корысть? Честно, зачем вам я? Вы тратите своё время, даете мне советы, помогаете. В чём смысл? Вы теперь занятой человек.
Он некоторое время подбирал слова и затем сказал:
— Когда общество блаберидов начнёт превращаться в ползущий мозг, нам понадобятся люди, которые смогут держать дистанцию.
— Опять идея о сверхчеловеке?
— Её всегда неправильно интерпретировали. Сверхлюди не будут враждебны обществу. Они будут стоять в стороне. И всегда стояли.
— Я сомневаюсь, что смогу когда-нибудь забыть семью, забраться на высокую гору и предаваться там медитациям, поплёвывая на всех сверху. Я не смогу стоять в стороне.
— Это и не требуется. Вам не нужно рвать поводья; вам достаточно понять, что они существуют. Вы не должны препятствовать проявлениям самого себя. Попробуйте найти свободу в стороне от своих зависимостей. И живите нормальной жизнью.
— А разве Чаудхари живёт нормальной жизнью?
— Для него она нормальна. Когда вы научитесь видеть себя со стороны, разница между вашим «нормально» и его «нормально» перестанет быть столь заметной.
В наступивших сумерках зажглись огни центральной ёлки, и свет её гирлянд перекинулся на соседние ёлки, как пожар. По площади прокатился гул ликования.
— Вам нужно идти, — сообразил я. — У меня один вопрос. В светлом будущем, которое вы ищите, осталось место любви?
— Её там больше, чем вы можете себе представить.
Падал колючий снег. «Небо сыпет остротами», — подумал я.
