— Существуют понятия, для которых нет слов. Если у человека нет слова, он считает, что понятия не существует, точнее, не распознает его. Если придать незнакомому слову импульс, окраску, намагниченность, человек приспособит его для обозначения того, что ранее никак называлось.
— А для чего вам это нужно?
— Мы привыкли задавать вопросы людям, но как задать вопрос целому обществу? Как спросить его, если общество не есть арифметическая сумма людей? Если социологические опросы говорят лишь то, что хотят услышать их авторы? Общество — это процесс, отдельные носители которого не знают о цели процесса и свой роли, не знают даже самих себя. Общество можно спросить только целиком. И я спрашиваю.
Я сказал:
— Это интересно. Ну а какой практический смысл?
— Вы играете в бильярд? — спросил вдруг Братерский.
Приятный озноб побежал по телу — я немного играл в бильярд и на любительском чемпионате среди СМИ занял третье место, потренировавшись лишь день. Опытные люди сказали, что у меня есть задатки.
— Чуть-чуть, — ответил я скромно.
— Прекрасно.
Я заметил, что он не просит счет и ничего не платит: тогда я в первый раз сообразил, что заведение «Мария» принадлежало ему.
Мы миновали барную стойку и пожарные выходы, прошли по коридору и попали в заднюю часть здания, а точнее, в пристрой, сложенный из бурого кирпича. Он заполнял пространство между «Марией» и соседним домом. Окна выходили на тесный задний двор, образованный косым многоугольником старых построек.
В комнате с низкими подоконниками и деревянными полами косой свет бил на шесть бильярдных столов. Двое посетителей, глянув на нас, продолжили играть без азарта. Цокал кий, и шары глухо бились по стенам. Скрипел старый пол.
Один из столов был закрыт чехлом, и Братерский направился к нему, скинул покрывало и выставил шары. Он снял пиджак. Движения его были уверенными, как у человека, который проделывал это много раз.
— Я не умею играть, — зачем-то доложил он.
В белой рубашке с ослабленным воротом он двигался, как фехтовальщик. Сложно было поверить, что он не умеет.
Разбивал я. Удал получился неточным, и треугольник шаров вяло разъехался в стороны. Братерский прицелился по шару, который я бы не выбрал в качестве отправной точки; и все же он рассчитал правильно — шары бешено заметались по столу, и два тут же угодили в лузы. Я не успел разобраться, как ему это удалось.
Следующие три удара принесли ему еще пять шаров. Я смотрел с недоумением, потому что Братерский в самом деле не был похож на игрока в бильярд, даже на тех двух, что сражались за соседним столом. Хороший игрок не спешит, когда выбирает позицию, но стоит ему почувствовать вкус, изготовиться, задержать дыхание, как он превращается в оружейный затвор. Удар выходит звонким и отчетливым.
Братерский играл не так. Он торопливо и небрежно выбирал позицию, зато потом долго искал устойчивую позу, стараясь не задеть другие шары. Пальцы его не отличались твердостью, кий гулял. Ехидный тренер, с которым я занимался перед чемпионатом СМИ, назвал бы его пальцы «макаронами», а насчёт позы высказался бы так: кто бочком, кто рачком.
Но бил Братерский хитро. Удары получались смазанными и шли как бы вскользь, но шары ложились в лузы на самом излете, как соглашаются мягкотелые, но нерешительные собеседники.
Один раз он все же промахнулся, и я попытался перехватить инициативу, но закатил лишь один шар. Братерский добил партию.
Он лукавил насчет своего неумения. Я распознал в его манере игры нечто новое, быть может, другую школу бильярда, в которой полагаются не столько на силу удара, сколько на мягкость и точность, отмеряя ему энергии ровно столько, чтобы он свалился в лузу на последних вздохах.
— Партия, — произнес Братерский. — Что скажите?
— Я, похоже, мало понимаю в бильярде. У вас интересная техника. Вы здорово играете.
Двое за соседним столом глядели на нас и о чем-то переговаривались. Судачили о моем почти сухом поражении.
— А я неважно играю, — продолжал я. — Да и пробовал всего несколько раз, если не считать компьютерного бильярда…
— Я вам советую поразмышлять об этом, — заявил он. — Очевидная причина не всегда самая правильная.
В тот вечер я ушел из «Марии» в смятении. Вместо ответа я получил еще больше вопросов.
Период жизни, когда я встретил Братерского, был сложным. Черная полоса? Нет, скорее, слишком резкое чередование черных и белых полос. Жизнь била контрастным душем, и воодушевление сменялось апатией с такой быстротой, что не было удовольствия и от воодушевления.
Каждый шаг был шагом не туда. Стояние на месте было еще хуже. Я что-то делал, что-то писал, с кем-то спорил, пытался направить жизнь в новое русло, но от каждой попытки был привкус разочарования. «Лучше бы не делал», — часто размышлял я задним умом.
Редакцию сотрясали кадровые землетрясения. Сайт «Дирижабль» вместе с одноименной газетой и радиостанцией «Пять плюс» принадлежали бизнесмену Марселю Ветлугину. Мы не были в фокусе интересов строительного магната, и, может быть, поэтому не сразу стало заметно, как медийное крыло прогрызло в карманах Марселя Яковлевича изрядную дыру.
