Уортон стоит поодаль, глядя на нас со смешанным выражением ужаса и отвращения. Скорее всего, скорбит о том, что стол его безнадежно испорчен.
Возвращается врач – сигарету он выбросил. На нем нечто вроде пластикового пончо и перчатки из того же материала. Волосы забраны под бандану.
Ч-что он будет делать? – Стонет Сэм.
Мне понадобится помощник,
говорит врач, глядя на меня. – Крови не боишься?
Мотаю головой.
Повезло тебе. Предыдущий вызов оказался поблизости. Иногда я довольно сильно занят.
Да уж,
отвечаю. Замолчал бы он уже.
Врач кивает. – Итак… мне нужны деньги. Пять сотен вперед – как сказал мой автоответчик. Потом может и больше – смотря как пойдет. Но аванс мне нужен сразу.
Гляжу на Уортона – тот роется в ящике стола. Должно быть, привык платить наличными – потому что, отперев ящик, достает оттуда пачку банкнот и пересчитывает их.
Вот тысяча,
говорит декан; его рука, сжимающая деньги, дрожит. – Давайте постараемся, чтобы все прошло хорошо. Без осложнений, понимаете?
К деньгам вся зараза липнет. Грязные они. Возьми их, парень,
говорит доктор Доктор. – Положи в мой саквояж. И достань оттуда флакон йода. А потом первым делом вымой руки.
Перчатки? – Спрашиваю я.
Руки,
отвечает он. – Наденешь пластиковые перчатки. Эти только на выброс.
В туалете я лихорадочно оттираю руки. Ладони. Предплечья. Доктор прав насчет моих кожаных перчаток. Они настолько пропитались кровью, что руки под ними стали красными. Для пущего эффекта брызгаю водой в лицо. Я обнажен до пояса – надо бы чем-то прикрыться, вот только нечем. Футболка превратилась в отвратительную тряпку. Куртка валяется на полу в соседней комнате.
Возвращаюсь в кабинет декана, и вижу, что врач открыл свой чемоданчик. Внутри масса разных флаконов, бинтов и зажимов. Он достает страшные с виду металлические инструменты и раскладывает их на краю стола. Надеваю тонкие пластиковые перчатки и достаю йод.
Кассель,
слабым голосом зовет Сэм. – Все ведь будет хорошо, да?
Обязательно,
киваю я.
Извинись за меня перед Даникой,
в уголках его глаз блестят слезы. – А маме скажи…
Молчи, Сэм,
сурово обрываю его я. – Говорю же, все будет в порядке.
Возьми тампон, смочи его йодом и обработай пулевое отверстие,
бурчит врач.
Но…,
не знаю, как это делается.
Разрежь его брюки,
с досадой отвечает доктор и берет какой-то бурый флакон и большую иглу.
Пытаясь унять дрожь в руках, достаю из чемоданчика ножницы и разрезаю штаны Сэма. Ткань легко расходится в стороны, и я вижу рану – прямо над коленом, маленькое отверстие, полное крови.
Когда мои пальцы прикасаются к коже Сэма, смазывая ее коричневым раствором, он морщится.
Все нормально, Сэм,
говорю я.
Уортон тяжело опускается в кресло, стоящее на другом конце комнаты, и сжимает голову руками.
Врач подходит к Сэму, держа в руках шприц. Постукивает, чтобы вышли пузырьки воздуха.
Это морфий. Снимет боль.
Сэм удивленно таращит глаза.
Нужна же тебе анестезия,
говорит врач.
Сэм сглатывает и, с видимым усилием кивает.
Врач вводит иглу в вену на руке Сэма. Тот издает странный звук – то ли стонет, то ли сглатывает.
Как думаешь, он ей правда нравится? – Спрашивает Сэм. Понимаю, о ком он. О Барроне. И не знаю, что ответить – честно, не знаю.
Доктор смотрит на меня, потом снова на Сэма.
Нет,
говорю я. – Но, пожалуй, сейчас тебе не стоит волноваться на этот счет.
Отвлекает…,
Сэм закатывает глаза и обмякает. Наверное, заснул.
Теперь тебе придется его держать,
говорит врач. – А я извлеку пулю.
Что? – Спрашиваю. – Как держать-то?
Просто не давай особо дергаться. Мне нужно, чтобы его нога была неподвижной. – Он смотрит на декана Уортона, сидящего на другом конце комнаты. – Вы. Подите сюда. Кто-то должен подавать мне зажим и скальпель, когда потребуется. Наденьте вот эти перчатки.
Декан встает и, словно во сне, идет через комнату.
Обхожу стол и встаю с другой стороны; кладу одну руку на живот Сэма, а другую – на бедро, навалившись всем телом. Он поворачивает голову и стонет, но при этом не просыпается. Тут же отпускаю его и делаю шаг назад.
Держи его. Он ничего не вспомнит,
говорит врач – но этот ничуть меня не успокаивает. Я тоже много чего не помню, но это же не значит, что ничего не было.
Кладу руки на прежнее место.
Доктор Доктор наклоняется и обследует рану. Сэм снова стонет и пытается повернуться. Я не пускаю его. – Он будет в полубессознательном состоянии. Так безопаснее, но тебе придется потрудиться, чтобы он не дергался. Думаю, пуля все еще в ране.
Что это значит? – Спрашивает декан Уортон.
Это значит, что придется ее извлечь,
отвечает врач. – Дайте скальпель.
Когда острие скальпеля погружается в тело Сэма, я отворачиваюсь. Сэм бьется и вырывается, и мне приходится навалиться на него всем весом, чтобы удержать. Когда я снова поворачиваю голову, доктор уже сделал глубокий надрез. Кровь так и струится.
Расширитель,
говорит врач, и Уортон подает ему инструмент.
Зажим,
просит доктор.
А что это? – Спрашивает Уортон.
Серебристая штуковина с изогнутым кончиком. Не торопитесь. Мне-то не к спеху.
