Чем сильнее вы ее любите, тем больше сходите с ума. Моя любовь была огромна. А преступления еще больше.
Я здесь не для того, чтобы просить прощения. Я его не жду. На самом деле я ожидаю, что начнется процесс, за которым последует продолжительное тюремное заключение. Я говорю вам все это потому, что вы, дорогие сограждане, достойны полной откровенности. Лучше поздно, чем никогда – должен сказать, очень приятно сбросить такой камень с души. В общем, я убивал людей. Пожалуй, вы не должны слишком поражаться всему, что я только что сказал, и – о да. Вторая поправка – ужасная идея, и я поддерживал ее по большей части для того, чтобы отвлечь вас от прочих моих преступлений.
Итак, вопросы есть?
Воцаряется долгая тишина.
Ну ладно,
говорю я. – Спасибо. Боже, благослови Америку и великий штат Нью-Джерси.
Нетвердой походкой покидаю сцену. Организаторы с блокнотами и помощники в костюмах смотрят на меня так, будто боятся ко мне приблизиться. Улыбаюсь и показываю им поднятые вверх большие пальцы.
Неплохая речь, а? – Говорю я.
Губернатор,
произносит один из них, направляясь ко мне. – Мы должны обсудить…
Не сейчас,
с улыбкой отвечаю я. – Подгоните мою машину, пожалуйста.
Помощник открывает рот, чтобы что-то сказать – может, он понятия не имеет, где моя машина, скорее всего, она там, где настоящий Паттон; тут кто-то выкручивает мне руки за спину, и я чуть не падаю с ног. Вскрикиваю, ощущая прикосновения металла к запястьям. Наручники.
Вы арестованы,
это Джонс в своем строгом черном костюме федерального агента. – Губернатор.
Сверкают фотовспышки. Меня разбирает смех. Думаю о том, что только что сделал, и мне становится еще смешнее.
Агент Джонс ведет меня прочь от вопящей толпы, туда, где припаркованы полицейские машины и телевизионные вагончики. Несколько копов подходят к нам, чтобы удержать натиск видеокамер и папарацци.
Ты сам вырыл себе могилу,
бормочет Джонс. – И я тебя в ней похороню.
Говори громче,
чуть слышно отвечаю я. – Давай, попробуй.
Джонс подводит меня к машине, открывает дверь и заталкивает меня в салон. Тут я чувствую, что как мне что-то надевают через голову и опускаю глаза. У меня на шее висят три амулета – те, что предотвращают трансформацию, те, что я отдал Юликовой.
Я не успеваю что-либо сказать – дверь захлопывается.
Агент Джонс садится на место водителя и заводит машину. Мы медленно едем сквозь толпу, за окнами мелькают фотовспышки.
Откидываюсь на спинку сиденья и стараюсь расслабиться – насколько возможно. Наручники сидят слишком плотно, чтобы можно было от них избавиться, но я не волнуюсь. Уже нет. Арестовать меня они не могут – за это точно нет, ведь теперь они запросто могут взять Паттона. Простая ложь лучше запутанной правды.
Объяснять, что тот Паттон, которого показывали по телевизору, который признался – не настоящий Паттон, и что настоящий Паттон действительно совершил все эти преступления, слишком сложно.
Они могут орать на меня сколько угодно, могут не принимать меня в свое подразделение, но им все равно придется признать, что я решил проблему. Я обезвредил Паттона. Не так, как они того хотели, но при этом никто не пострадал, а это дорогого стоит.
Где Юликова? – Спрашиваю я. – Мы едем обратно в отель?
Никакого отеля,
отвечает Джонс.
Может, скажете, куда? – Интересуюсь я.
Но Джонс только молча ведет машину.
Ладно вам,
говорю я. – Простите. Но я получил информацию, что меня хотели подставить и подловить на работе над Паттоном. Можете отпираться, если хотите – может, мои сведения неверны – но я перетрухнул. Слушайте, знаю, зря я так поступил, но…
Джонс резко сворачивает на обочину. С одной стороны мимо нас проносятся машины, с другой виднеется темная полоска деревьев.
Умолкаю.
Джонс выходит из машины, обходит ее кругом и открывает мою дверь. При этом направляет на меня пистолет.
Выходи,
приказывает он. – Медленно.
Даже не двигаюсь. – А в чем дело?
Живо! – Орет агент.
Я в наручниках, выбирать не приходится. Выбираюсь из машины. Джонс ведет меня к багажнику и открывает его.
Гм,
говорю я.
Агент расстегивает две верхние пуговицы моей рубашки, чтобы можно было приложить к коже амулеты. Потом застегивает все как было и подтягивает галстук; обереги остаются под одеждой. Теперь у меня нет ни малейшего шанса от них избавиться.
Залезай,
Джонс кивает на багажник, почти пустой. Только запаска и аптечка. И трос.
Даже не пытаюсь возражать, просто бегу. Надеюсь, сбежать удастся даже со связанными за спиной руками.
Бросаюсь вниз по склону холма, по большей части скольжу, а не бегу. Парадные ботинки просто ужасны, тело кажется тяжелым, незнакомым. Двигается оно как-то непривычно. То и дело теряю равновесие, так как жду, что ноги у меня длиннее. Поскальзываюсь, и брюки дорогого костюма проезжаются по грязной траве. Потом снова встаю и бегу к деревьям.
Получается слишком медленно.
Джонс с силой толкает меня в спину, заставляя упасть наземь. Пытаюсь сопротивляться, но тщетно. Ощущаю приставленное к виску холодное дуло пистолета и тяжесть колена Джонса, прижатого к моей пояснице.
Ты труслив, как чертов хорек. Знаешь это, да? Хорек. Вот кто ты.
Вы меня не знаете,
