Благочестивая одержимость (ЛП) полностью

— Как я могу это сделать, Анна, то есть, Джиа. Как, по-твоему, я смогу выведать у него информацию? Ты же его знаешь, он ничего мне не рассказывает, и если я начну задавать много вопросов, он меня сразу же раскусит. Когда я спрашиваю его о чём-то, он не отвечает, просто отмахивается от меня и смотрит таким взглядом, что я понимаю без слов, что это не моё дело, — попыталась возразить я.

— Дело в том, что нужно держать себя в руках, Нирвана. Нужно спрашивать о правильных вещах в правильное время. Никогда не вдавайся в подробности и не спрашивай о чём-то конкретном, всегда спрашивай немного расплывчато и невинно. Ты не допрашиваешь его, а беседуешь с ним. Он должен почувствовать, что ты хочешь узнать его получше. Вот как нужно действовать, — сказала она мне спокойно, как будто это было самым простым делом на свете. Конечно, для неё это было не в новинку, ведь она работала в секретной службе, и у неё была подготовка, в отличие от меня.

†††

— Я хотела бы узнать тебя получше. Всё, что я о тебе знаю, это то, что у тебя есть брат, и что ты младший босс.

Его горячее дыхание ласкало мою кожу, вызвав одновременно озноб и успокоение, и мне было комфортно в его объятиях. Но, с другой стороны, он был так близко, что мог легко задушить меня, убить в своей постели, и никто не пришёл бы мне на помощь.

— Мы можем начать с самого простого, мне не нужно знать о тебе всё. Какие-то мелочи. Например, предпочитаешь ли ты вафли или блины, пьёшь ли ты кофе или чай, со сливками или без.

Я пыталась завязать разговор с ним. Делать это нужно было осторожно, он не был идиотом, и слишком настойчивые расспросы могли бы меня убить.

— Я не завтракаю, — спокойно ответил он, — последний раз я завтракал тринадцать лет назад, это были вафли с мороженым. Последнюю утреннюю трапезу я разделил с дедом, и с того дня я поклялся, что не буду завтракать, чтобы всегда помнить вкус тех вафель, которые дед приготовил для меня ранним утром в Сицилии, когда мы лежали на его больничной койке.

Его голос звучал мягко, он струился, как мёд. Такая душевная история, но его тон, как всегда, был холодным, спокойным и собранным. В нём не было никаких эмоций, словно он читал с бумажки.

— Я пью чай с ложкой мёда, чтобы подсластить его, и я правша, однако моя левая рука лучше перерезает горло. Вот и всё.

— О-окей, — пробормотала я дрожащим голосом, — уже что-то.

— А я люблю блины больше, чем вафли. Мне нравится их есть с сахаром и мёдом. А ещё я люблю пить чай со сливками, и иногда я могу с ними переборщить. Я левша, и у меня некрасивый почерк.

— Приятно слышать, мышонок, — он наклонился ко мне, нежно поцеловав меня в губы.

— Я могу слушать твои разговоры всю ночь, ты знаешь об этом? — проговорил он мне в губы.

— Правда? А мне казалось, что я тебя раздражаю, — сказала я мягким тоном, чувствуя, как будто снова нахожусь под влиянием его чар.

Как я могла наслаждаться временем, проведённым с человеком, который отнял у меня так много?

Мне было трудно сдерживать свои эмоции. Это убивало меня. Я хотела ударить его, убить, прежде чем, сказать ему, какое он чудовище, но моё тело отчаянно жаждало его. Моё сердце было привязано к нему. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй и взгляд, делали меня счастливой. Боже, это сводило меня с ума.

Но как я смела испытывать такие чувства к человеку, который разрушил мою жизнь?

— Я никогда не была на свидании, — сказала я, пытаясь отвлечься от своих мыслей и внутренней борьбы, сокращая расстояние между нашими губами, избавляя себя от мучительного ожидания, пока он меня поцелует, — с тобой, — добавила я.

— Знаю, — ответил он, — я планировал завтра отвезти тебя в Калифорнию.

Он смотрел на меня, но мои глаза привыкли к темноте, и казалось, будто кто-то пролил свет на его лицо, и я не могла налюбоваться им.

Боже, почему у меня появляются бабочки при мысли о свидании с ним?

Что со мной не так?

— Мне кажется, ты доводишь меня до безумия, — прохрипела я.