Отец обмакивает кропило в чашу с водой и отрясает его над нею. Вода на постель, вода на руки ей, и на лицо, и на лоб, и она думает, вот что означает слезы Христовы.
Все в комнате произносят ее имя.
Благодать Его. Благодать Его. Благодать Его.
Взоры его не покидают комнаты. Она пытается зажмуриться, но глаза его все равно за нею наблюдают. Она, головокружась, выбирается из постели и глядит на свои босые ступни, пытается отдумать его глаза прочь. Эти ступни отмыла начисто Мэри Ишал, эти ступни огрубели, как у старой карги. Она смотрит на дверь, словно ожидая, что та откроется, слышит, как сквозь стены проникают в хоровой молитве их голоса, как будто поминки по умершему, думает она, голос его поверх и насквозь, и она подбирается к двери, и тут-то незрячая ее ступня с грохотом пинает судно к стене. Она замирает, как в западне, ждет, когда голоса внизу затихнут и поспешат к этой комнате, однако те продолжают, и только тогда настигает ее чувство, что он способен видеть ее вот такой, способен видеть, как она пытается отыскать дверь, способен прозревать ее ум и слышать каждую мысль, знает все, что она содеяла. Что он сейчас наблюдает, как она забирается обратно в постель.
Почему он не приходит? думает она. Сказал, что придет, а не приходит. Она жаждет этих глаз, видит во сне, как он заходит к ней в комнату ночью, безмолвно встает возле ее постели и смотрит, как она спит, ей кажется, она просыпается навстречу этому, но не может быть уверена наверняка: поди знай теперь, что сон, а что явь? Может, это испытанье, он испытывает меня, убедиться, что я достойна.
Она томится от желания опробовать языком новые слова, его слова внутри нее, они вещают истину обо всем. Теперь она знает, что первая ее жизнь завершилась. Что это Отец вернул тебя во вторую жизнь, чтоб стоять в свете Его, должно быть, истинно это, что он един с Богом, и, вероятно, истинно и то, что ты была мертва, пусть и никак не вспомнить ни как умирала, ни дней до этого, никак не вспомнить, какова она, смерть, вероятно, никак ее не познать.
Она постепенно чувствует раскрытие радости, словно просвет.
Скоро она будет готова, но он все не приходит.
Почему не приходит он? Сказал же, что придет.
Дверь оставляют незапертой, и Мэри Ишал, кажется, шепчет из-за нее, а может, это ее одежды бормочут. Мэри Ишал принимается одевать ее, полностью черное платье до самых пят, как и у остальных. Грейс глядит на свое новое тело, свидетельство столь незнакомой жизни. Мэри Ишал берет ее под локоть, ведет к порогу, какой не перешагивала Грейс с того дня, как появилась здесь, ступня ее задерживается перед тем, как нырнуть первым шагом. Они сходят по лестнице к свету распахнутой двери, Грейс насчитывает трое часов и замечает, что все они стоят. День снаружи пропитан холодным синим светом. Он будет ждать здесь, думает она. Однако шаги ее к ним наблюдают четыре женщины. Они стоят в поле рядом с полотняным шатром, трава озарена весенним цветеньем, Мэри Коллан и три других. Она повертывается и видит, что вышла из большого усадебного дома, позади него обширный двор и надворные постройки, у щипцовой стороны дома наблюдают незнакомые согбенные мужчина и женщина. Она вновь высматривает Отца.
Мэри Коллан показывает на ее волосы. Говорит, ты приняла воды крещенья. Теперь тебе надо все делать, как мы, и обрезать себе волосы.
Грейс вперяется в серую холодную кожу на лице этой женщины, в серые холодные глаза, не в силах взглянуть на то, что перед нею лежит. Нож. Смотрит себе на ступни и чувствует, как внутри поднимается некое черное сопротивление. Слышит собственные мысли: нет, только не опять это.
Мэри Коллан хватает Грейс за запястье и пытается вложить нож ей в руку, однако рука делается верткой и нож не берет. Глаза у ней намокают, тело дрожит, но тут подступается Мэри Ишал и отталкивает нож в сторону.
Говорит, так совсем не обязательно, Мэри Коллан.
Мэри Коллан в упор смотрит на Мэри Ишал. Говорит, исключение сделал он для тебя, а не для нее, не для нас остальных.
Мэри Ишал говорит, это тебе, а не Отцу остальные последовали.
Грейс осознаёт, что Мэри Ишал заходит ей за спину. Тогда-то обхватывает она голову руками, отпускает, бо прикосновенье пальцев Мэри Ишал словно дыханье в длинных ее волосах, их расчесывают и свертывают в пучок.
Тогда-то видит она его, очерк Отца, коленопреклоненного, он смотрит или не смотрит из сумрака шатра.
