Позднее Уилсон вновь берется за двухструнную свою скрипку и отыскивает он вот что: песнь ненастроенного инструмента, скорбящего по тому, кто на нем играл, а то и, может, Уилсон сонастроен с чем-то еще, с отчаянием, призванным из самой глуби всех сердец. Клэктон берется подтягивать некой пьяной мык-песней, что льется негромко, но потом затихает.
Она говорит Колли, ты глянь на меня, зарабатываю на жизнь, веду скотину. Я тут главная. Кто б мог ожидать?
Представляет, как победоносно возвращается в Блэкмаунтин. Сорит деньгами и покупает вдоволь еды, чтобы хватило до нового урожая. Пытается увидеть их лица, малютки по имени Касси, но лица их ускользают, словно дым, в слепоту того, где они пребывают.
Стоянку они разбивают на сухой земле под деревьями возле реки. Когда сгружают Клэктона на свалявшуюся траву, он стонет. Вонь его замечает Саундпост. Милуй! Милуй! Что этот человек с собой сделал? Остальные тянут носы.
Хе! говорит Колли. Да он обосрался.
Уилсон садится на корточки в продувном холоде, лепит толоконные лепешки.
Колли говорит, разгадай загадку: что бело как благо, но черно как грех, вода ему всего милей, но не остается оно в ней?
Из кармана у Клэктона она умыкает мыло. Берет ведро и идет по тропе через заросли туда, где река вроде бы стоячая и сокрытая. Заговор дрока и елки как прикрытие. С проворством прочь из одежды, неторопливо соскальзывает с берега. Зубы скрежещут: вода вонзает клыки ей в лодыжки, грызет ей бедра. Она макается, погружается в воду целиком. Холод, тугой, как тиски, что все мысли сводит к молчанью, а саму ее – к плавучей недвижимости. Моется она медленно, воображает розоцветные пальцы, фарфоровую кожу. Гадает, не душу ли реки она слышит, а следом улавливает выводимый вдалеке призрак-звук, что наверняка выбаливает из той своей скрипки Уилсон. Она возносится бело и дрожаще на берег, принимается себя разглядывать. Стискивает грудь, пока еще не такую большую, как мамина, думает она. Скоро перегон закончится – еще пара ночей, говорит Саундпост. А дальше схожу да куплю себе хорошей ткани клок, чтоб утянуться. Смотрит, как два грачонка перелетают и успокаиваются на дереве, словно поглядеть на представленье, и тут-то слышит это: треск-звук тяжести по хворосту. Рука взлетает, чтоб прикрыть грудь, она падает на корточки и тянется за одеждой. Взгляд спешит туда, откуда звук, ступня пытается попасть в штанину, и вот она видит его – согбенную фигуру, удирающую средь деревьев, очертания Саундпоста. Она закрывает глаза, в уме видит реку, глазеющую черную голову той овцы.
Ожидание того, чему предстоит случиться, но Саундпост не произносит ни слова. Внутри у нее все вытоптано, словно ворвавшимися дикими зверьми: до чего же тупоумно это, вот так себя выдать. Подглядывает за Саундпостом, не глядя на него, пока тот жует свою лепешку. Лицо у него играет в свете костра, однако глаза сумрачно умалчивают. Она думает, он замкнулся и дуется. Решит, что все остальные знают; то, что я девушка, есть некий заговор против него.
Уилсон все лопочет и лопочет насчет того, как помечать скотину.
Она думает о боли в ступнях, о том, как сапоги грызут ей кожу.
Уилсон говорит, ни краски на них, ни тавра. Не возьму этого в толк. Есть способ, как это сделать, не обижая животное. Надо коротко приложить железо к шкуре и подождать чуток, после чего прижечь еще раз. Так боль притупляется. Я такое могу вам устроить, Саундпост, в Ньютаунбатлере. Схожу к кузнецу. Ваши инициалы или что-то повычурней? Может, имя вашей женщины?
Она снимает правый сапог и подносит ногу к огню, принимается нянькаться со своими чистыми пальцами.
Постанывающий Клэктон тащит свою вонь к огню. Говорит, застыл я намертво.
Уилсон говорит, дерьмо засохшее у тебя на штанах, вот что застыло-то.
Затем подается вперед и показывает пальцем. Вы гляньте на Тима с его махонькими девичьими ножками.
Дыхание у нее встает комом, как сухая лепешка во рту. Саундпост быстро встает и отшагивает во тьму. Она огрубляет голос и направляет его на Уилсона. А как там твой махонький мальчуковый хер?
Уилсон вдруг расстегивает портки. Ты про это? Держит свой отросток в руке и принимается им размахивать, и тут вдруг настигает его Саундпост, развертывает к себе, отталкивает от нее.
Милуй! Милуй! Ни скромности, ни пристойности в тебе нет? Тут не твоя личная уборная.
Клэктон заговаривает, и, судя по голосу, он опять в своей тарелке. Как я и сказал, говорит он, сборище недохерков.
Ты не спишь, бо как тут уснуть? Лежишь без сна, глядя на то, как развертывается дальнейшее, все последствия, воображаемые в их неизбежных развязках. Миг, быть может, когда Саундпост выкладывает все Клэктону и Уилсону. Он же должен что-то сказать, верно? Хотя бы чтоб они знали, что он знает. И что ж тогда, когда всем это станет известно? Враки, которые ты городила Уилсону, чтоб он поверил, будто ты ему троюродный брат или как там. Те красные руки сжимаются в кулаки.
