Шаги в зарослях неподалеку. Раскатистый кашель, разговор мужчин. Рука, что ложится ей на рот, – рука Колли. Голоса призрачно вьются между деревьями, а затем ничего. Она представляет себе, как Саундпост уносит ноги. Бежит прочь из дола в то, что там дальше. Она осознаёт, что ожидает звука выстрела. Звук того, как Саундпоста…
Вдруг слышит, как разговаривает Уилсон, а затем еще кто-то. Слов разобрать не может. Закрывает глаза, думает о мокрицах, что бегают по ней всей. Насекомые устраиваются между одеждой и кожей. Как незримость их громоздится у нее в уме, словно тень чего-то маленького, поднесенного к свече. Голоса постепенно удаляются и гаснут.
Она просыпается, дрожащая и потрясенная сновиденьем. Была ночь, а теперь свет дня, и Колли шепчет. Они давно убрались, говорит.
Почти всю ночь она прорыдала во сне.
Вставай, говорит Колли. Вставай, они точно ушли, ей-ей.
А ну как оставили кого меня караулить?
Они б гонялись за Саундпостом, а не за тобой – чего им со скотиной тут болтаться?
Она выкарабкивается, словно некое одеревенелое существо, рожденное лесом, походка хромая. Вся в древесной дряни, вытряхивает то, что копошится у нее в волосах. Сокрушенная вся насквозь. Медленно идет через рощу, пока не оказывается у самой кромки, что смотрит на дол. Ничего, кроме ветра в желтой осоке. Идет к середине дола и с каждым шагом представляет, как ее отстреливают. Видит следы копыт, кровь Клэктона буреет на траве, но тела нет.
Говорит, как думаешь, они убили Саундпоста?
Колли ей, то донегольцы, не сомневаюсь, – может, следили за нами и замышляли все это с самого начала, Уилсон в доле: они заберут эту скотину обратно или быстро продадут, чтоб выручить деньги, добрались бы до нас раньше, сдается мне, кабы Клэктон не завел в болото.
Она стоит, разжимая и сжимая ладони.
Колли говорит, сборище недохерков.
Долгий день просто на ходу. Набухает в ней узел великого гнева. Находит где сесть, место, скрытое в мешанине древесной тени, что перекручена вовне над землею очерками молний, теми же, что и внутренние ее чувства, какие теменью своей пронзают ее. Внезапный вспых и прожиг памяти. Лицо несчастного мертвого Клэктона, опорожненное от него самого. Побег Саундпоста. Ноги и руки его некой звездой, бежит, бежит, а затем она представляет, как он спотыкается о древесный корень, повертывается кругом к фырку ружья. Или просто устает от погони, сдается, повертывается кругом просить пощады. Милуй! Милуй! Заберите мои деньги.
Колли говорит, у него была крепкая возможность.
Она б выварила их кости. Сожрала б их трупы. Выковыряла б им глаза ножом без всякой спешки. Заколдовала бы да сглазила всех, кабы владела волшебною силой. Как стать бесом воздуха, Колли? То есть если они вообще бывают. Я б истязала их всю их жизнь, прежде чем медленно поубивать, и перед самым концом остановилась бы в самый раз так, чтоб еще чуток помучить.
Затем говорит, голова у меня раскалывается. Расскажи байку, Колли.
Он ей, помнишь ту, которая легенда о Бране?[34] Как мама ее рассказывала, что он плыл по морю сотни лет, во всякую бурю, объедался лососем до отвала, а также тюленями, бо нравилось ему и его людям лупить их по гадским их бошкам, – то-то было приключенье, и казалось, что всего один год им до цели, но вот однажды достигли они земли, и кто-то из них подгреб веслом, и как только Бран ногу на сушу поставил, так и обернулся прахом.
Чего вечно такое мрачное, Колли? Ты мне счастливую байку рассказать не можешь?
Где ж в ней тогда правда-то, разве жизнь – не одно лишь поруганье да скорбь? – иногда лучше смело встречать невзгоды и хорошенько смеяться над ними, что толку делать вид, будто их не существует… помнишь, что случилось с Оссианом[35], как был у него тот великий белый конь и как разъезжал на нем Оссиан, думая, что приключенье его всего-то трехлетнее, а на деле то были три сотни лет – хе! – тупой козлина, выяснил это, ей-ей, когда взялся куражиться, свесился с коня своего, пытался валун здоровенный откатить, да и упал с коня-то, поворотился и стал стариком… но знать я хочу вот что: если он с коня того не слезал, как он спал вообще, сидя торчком или устраивался лежа, держа коня за загривок, а еще как он дела свои делал… каково оно по-маленькому, стоя верхом на коне, представить еще можно, а вот если по-большому, коню от этого неудобство, конь почти наверняка возразил бы, скинул бы тебя попросту и враз… да самая мысль об этом, как так никто и никогда такого в байку не вправит, – сдается мне, коли собрался выдумывать легенду, так пусть хотя б убедительная будет…
Хватит, Колли! Хватит уже. Голова у меня раскалывается.
Садится на долгий миг, наблюдает, как ветер теребит низкие ветки. А затем говорит, я, вообще-то, понимаю, к чему ты. Это ж я. Оссиан или Бран. Если вернусь домой в Блэкмаунтин, выяснится, что минули сотни лет. Войду в дом и обернусь старухой и рухну замертво. Никто там обо мне и не слыхивал.
